— Хорошо, — сказала Джеки, похолодев от мысли, как близко она была от решения положить записку себе в карман и просто передать её Барби из рук в руки. Неожиданно риск, на который они отважились, показался ей сумасшествием… однако отступать было уже поздно. — Впрочем, можешь просто возле ступенек постоять. А ты, Линда, держись у меня за спиной. Риска нет никакого.
Она думала, что Картер будет возражать, но этого не произошло.
24
Барби сидел на топчане. По другую сторону решётки стояла Джеки Веттингтон с пластиковой миской. А рядом с ней — Линда Эверетт, сжав обеими руками пистолет, нацеленный дулом в пол. Последним в линии, ближе к ступенькам, стоял Картер Тибодо с волосами, торчащими после сна, в синей форменной рубашке, расстёгнутой на груди так, чтобы было видно повязку на его погрызенном псом плече.
— Поздравляю, офицер Веттингтон, — поздоровался Барби. Слабенький белый свет вползал через прорез, который служил здесь окошком. От этих первых лучей дня жизнь ещё больше показалась ему похожей на идиотскую шутку. — Я невиновен, это все клевета. Я не могу их даже обвинениями назвать, потому что я не был…
— Заткни глотку, — рыкнула Линда из-за плеча Джеки. — Нас это не интересует.
— Сказано тебе, тупица, — зевнул Картер, чухая свой бандаж. — Молодчага, деваха.
— Сядь назад, — произнесла Джеки. — И не шевелёись.
Барби сел. Она продвинула миску через решётку. Миска была маленькая, как раз, чтобы пролезть. Он её взял в руки. В ней было что-то похожее на «Спешл К». На поверхности сухих хлопьев блестел плевок. И ещё что-то: большая зелёная сопля, сырая, вперемешку с кровью. И всё равно в желудке у него заурчало. Он чувствовал себя очень голодным.
А также очень оскорблённым, несмотря ни на что. Потому что думал, что Джеки, в которой он, увидев её впервые, сразу узнал бывшую военную (отчасти благодаря её стрижке, но главным образом по тому, как она себя вела), всё-таки человек получше. Отвращение к нему Генри Моррисона не так его задевало. А вот с этим было труднее. И также и другая женщина — которая замужем за Расти Эвереттом — смотрела на него, словно на какого-то редкого ядовитого паука. А он питал надежду, что хоть кто-то из регулярных офицеров участка…
— Жри, — сказал ему Тибодо от ступенек. — Мы тебе хорошенько сервировали. Правда же, девушки?
— Конечно, да, — поддакнула Линда. Опустив при этом уголки губ. Гримаса мелькнула менее короткая, чем разовый нервный тик, но на душе у Барби посветлело. Он решил, что она прикидывается. Возможно, это просто его пустые надежды, хотя неизвестно…
Она немного отступила, блокируя своим телом Джеки от взгляда Картера… хотя большой потребности в этом и не было. Тибодо сейчас был занят тем, что старался заглянуть себе под край повязки.
Джеки бросила взгляд назад, удостоверившись, что её никто не видит, и тогда показала на миску, повернув руки ладонями кверху и сведя брови: «Извини». После этого показала двумя пальцами на Барби: «Обрати внимание».
Он кивнул.
— Смакуй, хуйло, — произнесла Джеки. — На обед принесём тебе чего-нибудь получше. Какой-нибудь писькобургер.
От ступенек, где уже успел отклеить себе краешек бандажа, проржал Картер Тибодо.
— Если у тебя к тому времени ещё останутся зубы, чтобы ими жевать, — добавила Линда.
Барби хотелось, что бы она уже замолчала. Не было в её тоне садизма, даже злости не слышалось. Голос звучал скорее испуганно, как у женщины, которая предпочитала бы оказаться по возможности подальше от этого места. Однако Тибодо, казалось, этого не замечал. Он так же восторженно исследовал своё плечо.
— Идём, — произнесла Джеки. — Не хочу я смотреть, как он будет есть.
— Не сильно сухая еда для тебя? — спросил Картер. Он выпрямился, когда женщины двинулись по коридору между камерами в сторону ступенек, Линда уже спрятала в кобуру пистолет. — Потому что, если так… — он прочистил горло харканьем.
— Как-то переживу, — ответил Барби.
— Конечно да, — сказал Тибодо. — Какое-то время. А потом нет.
Они пошли вверх по ступенькам. Тибодо двинулся последним, ущипнув Джеки за жопу. Она засмеялась и слегка хлопнула его. Играла она чудесно, не то, что жена Эверетта. Но обе они проявили незаурядное мужество. Страшное мужество.
Барби подцепил соплю и бросил её в тот угол, куда ещё раньше помочился. Вытер руки об рубашку. Потом погрузил пальцы в хлопья. На дне миски нащупал бумажную полоску.
«Старайся продержаться до следующей ночи. Если мы сможем тебя освободить, попробуй придумать безопасное место. Что с этим делать, знаешь сам».
Барби знал.
25
Где-то через час после того, как он съел записку, а потом и кашу, на ступеньках послышались тяжёлые шаги. Это был Большой Джим, в костюме и при галстуке, готовый к очередному дню управления под-купольной жизнью. За ним следовали Картер Тибодо и ещё один парень — кто-то из Кильянов, судя по форме его головы. Этот мальчик нёс стул и едва справлялся с такой деликатной работой; он был из тех парней, о которых прожжённые янки говорят «недоделанный». Он передал стул Тибодо, и тот установил его напротив камеры в коридоре. Ренни сел, деликатно поправив брюки, чтобы не помять на них стрелки.
— Доброе утро, мистер Барбара, — сделал он едва слышное самодовольное ударение на гражданском обращении.
— Выборный Ренни, — произнёс Барби. — Что я могу для вас сделать, кроме как назвать своё имя, звание и личный номер… за правильность которого я не поручусь, потому что точно не помню?
— Сознайтесь. Сэкономьте нам труд и облегчите собственную душу.
— Мистер Ширлз вчера вечером упоминал что-то о притоплении, — сказал Барби. — Спрашивал у меня, видел ли я что-то такое в Ираке.
Губы Ренни были собраны в лёгенькую улыбку, он словно проговаривал: «Скажи ещё что-нибудь, говорящие животные такие интересные».
— Я и в самом деле видел. Не имею понятия, насколько часто этот метод применялся в полевых условиях — рапорта разнятся, — но сам я это видел дважды. Один человек сознался, хотя признание оказалось ложным. Тот, кого он назвал как бомбиста Аль-Каиды, оказался школьным учителем, который выехал из Ирака в Кувейт ещё за четырнадцать месяцев до этого. Второй человек дотерпел до судорог и отёка мозга, и признаний от него так и не получили. Хотя, я уверен, он сознался бы, если бы мог. Все сознаются, когда их начинают притапливать, обычно уже через несколько минут. Я тоже сознаюсь, не имею в этом сомнений.
— Тогда сэкономьте себе немного нервов, — сказал Большой Джим.
— У вас усталый вид, сэр. С вами все обстоит благополучно?
Лёгкая улыбка сменилась лёгкой пасмурностью. Её выдала глубокая морщина, которая пролегла у Ренни между бровей.
— Моё текущее состояние не является предметом вашей заботы. Мой вам совет, господин Барбара. Не гоните мне пургу, а я не буду гнать вам. Что вас должен действительно беспокоить, так это ваше
