повышение радиации на дороге Чёрная Гряда, я ему верю. Если они действительно нашли ту штуку, которая генерирует Купол, и мы сможем её заглушить…
— Тогда все кончится! — воскликнула Линда, просияв. — И Джим Ренни завалится, как… как продырявленный воздушный шар «Мейси»[340] на День благодарения.
— Миленько, — заметила Джеки Веттингтон. — Если бы такое показывали по телевизору, я, возможно, в это даже поверила бы.
17
— Фил? — позвал Энди. — Фил!
Ему пришлось повысить голос, чтобы быть услышанным. Бонни Нанделла с «Искуплением» на максимальной громкости как раз пели «Моя душа — свидетель». От всех тех их всхлипов «ву-ву» и «вуа-е» у него немного дурманилось в голове. Сбивало с толка даже яркое освещение внутри радиостанции РНГХ; пока он не оказался под здешними люминесцентными светильниками, Энди не представлял себе, в какой полумгле находится теперь весь Милл. И как сильно он успел к нему привыкнуть.
— Мастер?
Нет ответа. Он взглянул на телеэкран (канал Си-Эн-Эн с отключённым звуком), потом через длинное окно посмотрел в помещение студии. Там тоже горели лампы, и работало все оборудование (от этого ему стало немного жутко, хотя Лестер Коггинс как-то объяснял ему с огромной гордостью, как всем здесь руководит компьютер), но не было видно никаких признаков Фила.
Вдруг Энди ощутил резкий запах пота, застарелого, прокисшего. Обернулся — а вот и Фил, стоит за ним вплотную, словно только что вынырнул из какой-то дыры в полу. В одной руке он держал что-то похоже на пульт управления гаражными воротами. Во второй — пистолет. И пистолет этот было нацелен Энди в грудь. Костяшка того пальца, который обнимал спусковой крючок, побелела, а дуло слегка дрожало.
— Привет, Фил, — поздоровался Энди. — То есть Мастер.
— А что ты здесь забыл? — спросил Мастер Буши. От него сильно несло дрожжевым запахом пота. Джинсы и майка с логотипом РНГХ на нём были невыразимо грязными. Ноги босые (спишем на это его бесшумное прибытие) и заляпанные грязью. Волосы в последний раз он мыл, наверняка, год назад. Или ещё раньше. Хуже всего выглядели его глаза, налитые кровью, беспокойные. — Давай, говори мне быстро, ты, старый хер, потому что иначе больше никому, ничего и никогда не сможешь рассказать.
Энди, который только недавно чудом избежал смерти от розовой водички, воспринял угрозу Фила спокойно, даже чуть ли не благодушно.
— Делай всё, что тебе захочется, Фил. То есть Мастер.
Мастер изумлённо поднял вверх брови. Глаза его смотрели осовело, но заинтересованно.
— Чего?
— Абсолютно.
— Зачем ты здесь?
— Я принёс плохую весть. Мне очень жаль.
Мастер подумал над этими словами, потом улыбнулся, показав остатки зубов:
— Нет плохих вестей. Христос скоро возвращается, это такая хорошая весть, которая пожирает все плохие. Это Хорошая Весть — Бонус Трек. Ты согласен?
— Согласен, и скажу на это аллилуйя. На беду (или к счастью, сам не знаю; ты можешь сказать, что скорее к счастью), твоя жена уже находится рядом с Ним.
— Чего?
Протянув руку к пистолету, Энди опустил его ствол вниз. Мастер не пошевелился, чтобы ему помешать.
— Саманта умерла, Мастер. Мне грустно об этом говорить, но она укоротила себе жизнь этим вечером.
— Сэмми? Мертва?
Мастер бросил пистолет в корзину «ИСХОДЯЩИЕ ДОКУМЕНТЫ» на ближайшем столе. Однако гаражный пульт он продолжал держать в руке, которую все же опустил; пульт не покидал его руки в течение последних двух дней, даже во время его невероятно нечастых периодов сна.
— Мне так жаль, Фил. То есть, Мастер.
Энди пересказал обстоятельства гибели Саманты, как он их сам понял, завершив утешительным сообщением о том, что с «дитём» все хорошо. (Даже в отчаянии Энди Сендерс оставался личностью, для которой переполовиненный стакан является полуполным.)
Мастер отмахнулся от благополучия Малыша Уолтера гаражным пультом.
— Она завалила двух свиней?
Энди замер.
— Фил, они были офицерами полиции. Замечательными людьми. Я уверен, она обезумела, но всё равно некрасиво было так делать. Тебе нужно взять свои слова обратно.
— Что ты сказал?
— Я не позволю тебе называть наших офицеров свиньями.
Мастер подумал.
— Ой-ой-ой, лес-сад, я свои слова беру назад.
— Благодарю тебя.
Мастер наклонился с высоты своего довольно значительного роста (это было похожим на то, как делает поклон скелет) и заглянул в лицо Энди.
— Скромный бравый мазефакер, да?
— Нет, — честно сознался Энди. — Мне просто всё равно.
Кажется, Мастер заметил что-то, что его убедило. Он схватил Энди за плечо.
— Браток, ты в порядке?
Энди взорвался плачем и упал жопой на офисный стул прямо под плакатом, который предупреждал: ХРИСТОС СМОТРИТ КАЖДЫЙ КАНАЛ. ХРИСТОС СЛУШАЕТ КАЖДУЮ ЧАСТОТУ. Опершись головой о стену под этим довольно зловещим лозунгом, он рыдал, словно наказанный, за безразрешения съеденное варенье, ребёнок. К этому привело всего лишь одно слово — браток; это вообще не ожидаемое обращение — браток.
Из-под менеджерского стола Мастер извлёк и себе стул и теперь рассматривал Энди с любопытством натуралиста, которому повезло среди дикой природы наблюдать какое-то весьма редкое животное. Через некоторое время он произнёс:
— Сендерс! Ты пришёл сюда для того, чтобы я тебя убил?
— Нет, — ответил Энди сквозь всхлипы. — Возможно. Да. Не могу сказать. Но все в моей жизни пошло прахом. Погибли мои жена и дочь. Я думаю, так Господь наказывает меня за продажу того дерьма…
Мастер кивнул.
— Да уж, может, и так.
— …и я ищу ответ. Или избавление. Или ещё что-то. Конечно, я также хотел сообщить о твоей жене, это важно — делать правильные поступки…
Мастер похлопал его по плечу.
— Все хорошо, браток, ты правильно сделал. Я тебе признателен. С неё не было много толка на кухне, и по дому она управлялась не лучше, чем свинья в куче навоза, но она умела потрясающе трахаться, когда была обдолбанной. Что она имела против тех двух синяков?
Даже в своей глубокой скорби Энди не имел намерения озвучивать тему обвинений в изнасиловании.
— Наверное, это из-за её волнения от Купола. Ты знаешь о Куполе, Фил? Мастер?
Мастер вновь взмахнул рукой, очевидно, утвердительно.
