Фери, обескураженный всем этим, вышел из палаты и поплелся по коридору за Строри, который ушел немного вперед, чтобы не дать Фери поравняться с собой и заглянуть «доктору» в лицо. Фери шел сзади, механически переставляя ноги, и только в конце длинного коридора решился задать Строри в спину волнующий его вопрос:
— А… почему эта клизма называется сифонной? Не скажете, как… — тут Фери замолчал, испугавшись собственного вопроса, но потом все же решился. — Как её делают?
— Ничего страшного, — не оборачиваясь, просветил его Строри. — От двенадцати до тридцати литров воды закачивают через анальное отверстие пациента посредством кружки Эсмарха и специального шланга. Вам этот объем может показаться чрезмерным, но пусть это вас не смущает — за две недели вы к этому успеете привыкнуть.
— За… — Фери даже запнулся. — За две недели?
— Да, — Строри сделал вид, будто бы сверяется с папкой. — Вам назначено всего пятьдесят шесть процедур — четыре раза в сутки в течение двух недель, каждый день. Но не беспокойтесь — процедура это хоть и неприятная, но занимает всего полтора часа. Так что… Под такие ободряющие речи Строри вывел Фери в общий зал, где расположились все мы.
— Привет, Фери! — крикнул Барин. — Мы к тебе в гости. Давай к нам, дернем пивка!
— Не могу, — мрачно ответил Фери. — Мне надо на процедуру.
— На какую это? — спросил Барин. — Что еще за процедура?
— Да так, — стал юлить Фери, не желая признаться перед лицом товарищей, что приговорен к такому делу, как сифонная клизма. — Анализы надо сдать. Бывайте, я пошел.
— А тебе разве не сифонную клизму назначили? — невинно поинтересовался Барин. — А? Фери застыл, не в силах проникнуть в основы Бариновской осведомленности о назначенных для него процедурах. Но тут Строри подошел к нему вплотную, сдернул шапочку и принялся снимать халат.
Секунду Фери еще смотрел на все это непонимающе, а потом на лице его отразились овладевшие им смешанные чувства. Хорошо была видна некоторая досада и даже злость на товарищей, провернувших с ним такую мерзкую шутку — это была первая составляющая. Она проявилась в стиснутых зубах и вспыхнувшем взгляде, но зато весь остальной Фери — своей позой и невольными жестами, осанкой и выражением лица — выражал другое, не менее сильное чувство. Это были радость и облегчение от осознания того факта, что все произошедшее с ним всего лишь шутка и он только что, как по волшебству, спасся от сифонной клизмы.
Случай с проверяющим
«На вопрос „Зачем ты рассказываешь сказки?“ мастер Большое Облако обычно отвечал:
— Для врагов мои сказки — словно медленный яд, исподволь пропитавший страницы. Для друзей — как согревающее душу молодое вино. Решайте сами, что они для вас — боль в сердце или хмель в голове?»
Зима была, а вроде бы её и не было: кругом слякоть, грязь и мокрый асфальт. Но как только морозы ударили по-настоящему (то есть примерно к пятнадцатому декабря), из Комитета по Лесу Л. О. объявили очередной предновогодний аврал. В готовящейся Елочной Кампании-96 участвовали две «конкурирующих» организации: «Зеленая Дружина», под предводительством рыжебородого деятеля из универа по фамилии Жук, и «Дружина Гринхипп», направляемая совместными усилиями В. Гущина и А. Лустберга. Курировать проведение кампании доверили комитетскому чиновнику Батову по прозвищу Туранчокс,[102] названному так за небольшой рост и выпученные белесые глаза.
Обе конторы перед стартом кампании развернули агитмероприятия с целью завербовать к себе новые кадры: ЗД-шники в универе, а Тони Лустберг — среди тусовки ролевиков. Он звонил всем подряд и уверял, что участие в подобном мероприятии пойдет только на пользу, а сколько природы будет спасено — закачаешься. Так как в прошлом году мы уже участвовали в подобном, то согласились и на этот раз.
Перед началом кампании Жук и Батов устраивали в Комитете общий инструктаж для членов уже существующих экологических организаций (вроде «Гринхипп» и «Зеленой Дружины») и для вольнонаемной публики вроде нас. Отжигали как могли: Жук запугивал нас случаями смертоубийства, якобы имевшими место во время прошлых кампаний, а Туранчокс обучал основам инспекторского дела. По его мнению, наиглавнейшим в этом является правильное расположение предметов у инспектора на столе. Бланки протоколов и копирка лежат слева, Кодекс об Административных Правонарушениях (КоАП РФ) и копия приказа губернатора о «мерах по пресечению незаконной порубки и провоза новогодних елей» справа, посередине пресс-папье и стакан с авторучками и т. д. Любое отступление от этого распорядка Туранчокс считал немыслимым и, скорее всего, полагал деянием противоправным.
По результатам этих курсов (считавшихся «инспекторскими») соискателям вручалось удостоверение общественного лесного инспектора Комитета по Лесу Л. О. Этот документ предоставлял своему обладателю следующие полномочия: «применять физическую силу и специальные средства… задерживать и доставлять… устанавливать личность по системе ЦАБ[103]… и оформлять в административном протоколе…» всех без разбору, кого только ни увидят тащащим под мышкой свежесрубленную ель.
Штаб кампании развернули на Витебском вокзале. Там засели Батов и ЗД-шники под руководством Жука, а «Гринхипп» получили в своё распоряжение бывший пикет ДНД[104] на Финляндском. Задачи Комитет поставил такие — полностью перекрыть траффик елей и устраивать допшмон по электричкам, высылая рабочие группы на патрулирование в «челнок». Всех задержанных за браконьерство нужно стаскивать в пикет и оформлять, кроме тех, кого выездные группы оформят на месте.
Идет борьба, объяснял нам Лустберг, за количество протоколов — в них, и только в них отражается действительный вклад в дело природоохраны, сделанный каждым из нас. Инспекторам необходима, пел нам Тони, кристальная честность — взяток с нарушителей не брать, изъятые ели оформлять документально и передавать наверх полностью, до одной.
Мы не то что бы слушали его, но прислушивались понемногу. Если люди из «Гринхипп» нам пришлись не по вкусу, то о Лустберге у нас к тому времени сложилось благоприятное впечатление. Тони провел несколько любопытных игр и обладал в тусовке если не популярностью, то известностью точно.
Мы провели с Лустбергом переговоры и сошлись вот на чем. Мы помогаем ему провести кампанию — а он не мешает нам жить и не лезет в наши дела. Договорились, что мы сформируем автономные группы, а один из наших инспекторов будет занимать должность оперативного дежурного посменно с человеком от «Гринхипп». На том и порешили.
Атмосфера штаба Елочной Кампании — постоянный вой, шум и чудовищная суета. Все вокруг завалено елями, большое количество ОЧЕНЬ НЕДОВОЛЬНЫХ людей спрессованы в маленьком помещении и дожидаются своей участи в очереди на оформление. Каждый норовит доказать собственные права:
— Похуй мне и на тебя, и на весь твой Комитет! Кто вы такие, что… Другие стараются инспектора наебать:
— Были документы, были! Я на даче забыла купон из лесничества, и… Наихудшие из невольных посетителей втупую давят на жалость, душат тебя слезами:
— Милок, — выла гражданка Баева (задержанная за три дня четыре раза, каждый из них — с мелкооптовыми партиями по двадцать, пятнадцать, тридцать и так далее метровых елей). — Милок, я бабка старая, ты уж меня пощади. У меня внучки на новый год останутся без подарочков, ты уж…
Увидав, что слезами горю не поможешь, Баева без видимого перехода переключалась на чернейшую
