— Ну… — замялся Лустберг. — Мы подумали, что…
— Выпороть его хотели, — ответил Гущин. — Вы идите, мы сами управимся!
— Идите-ка вы на хуй! — предложили им мы. — Если хотите кого-нибудь так «пороть», травите людей сами!
Отцепив проверяющего от стены, мы оттащили его в отдел и сдали от греха подальше, выдав за наркомана. После этого я позвонил на Витебский и доложил — на Финляндском задержан милицией человек, выдающий себя за проверяющего городского штаба. Схвачен транспортниками в состоянии сильного алкогольного опьянения и без каких-либо документов. Когда я назвал фамилию проверяющего, ихнему оперативнику потребовалось не больше пятнадцати секунд на раздумья. После чего из трубки послышалось:
— Мы такого человека не знаем. Ведь удостоверения у него нет?
— Нет, — успокоил его я, хотя удостоверение проверяющего было у меня в руках. — Откуда же ему быть?
Проблема проверяющего разрешилась, зато назрела другая проблема. Отношения с руководством и личным составом «Гринхипп», мягко говоря, накалились. Мы уже не то что не хотели сесть с ними на одну лавку, а и просто избегали находиться с такими деятелями в одном помещении. Они подметили это наше отношение, и под конец кампании дежурства приходилось организовывать посменно. Мы провели внутреннее совещание, целиком посвященное вопросу нашего нынешнего отношения к людям из «Гринхипп»:
— Плохи наши дела, — заявил Строри на этом совещании. — Из-за этих пидоров мы едва не попали в непонятное, имеет место чудовищное западло.
— Не знаешь — не в падлу, — утешил его Гоблин. — Кто же знал, что они пидарасы?
— Может, ну её на хуй, такую природоохрану? — предложил Барин. — Что-то мне больше не хочется ничего охранять. Ну их в пизду, сами пусть ловят этих несчастных старух.
— Втравили нас в какое-то говно, — резюмировал Кримсон. — Природоохрана — это хуйня, не тем мы занялись.
— Погоди! — перебил его Крейзи. — Природоохрана здесь ни при чем, нечего позволять кучке пидоров дискредитировать целое направление! Закончим эту кампанию без лишнего шума, а в будущем году сделаем все по-своему, уже без этих гондонов. Погодите, не кипишуйте — мы еще подвинем их с насиженных мест!
— Так эту хуйню оставлять нельзя! — поддержал его Барин. — Надо чего-нибудь сделать!
— Сделаем, — высказался я. — Обязательно сделаем! На том и порешили.
1997. Пусть вечно стелется тьма
Черный капитан
И еще сказал Солнцеликий: «Истории похожи на клубок перепутанных ниток. Пройдет немало времени, прежде чем станет ясно, каким образом они на самом деле переплетены».
В марте в Герцовнике[108] случился вокально-инструментальный концерт нашего Гоблина совместно с неким Монаховым. Сам концерт я не очень запомнил, так как все затмил вот какой факт. Прибывший на место Болгарин Гуталин сообщил, что по пути до него доебались двое реперов и забили ему стрелку. Она должна будет состояться в ближайшее воскресенье в Московском Парке Победы, на заброшенных руинах в районе общественного катка. Вот что рассказал Гуталин об обстоятельствах приключившихся «переговоров».
— Иду я, значит, на концерт. Тут подходят ко мне два репера — повыше и пониже, в ветровках с эмблемами «ONYX». Эй ты! Дай, говорят, нам закурить! Тут надо заметить, что сам Гуталин одевался совсем иначе. Он ходил в черной кожаной куртке и темных джинсах, высоко закатанных над начищенными до блеска австрийскими берцами. И брил голову, что называется, «под ноль». Гуталин поступал так из националистических соображений, поэтому наглое заявление реперов немало его возмутило.
— Нету у меня для вас сигарет! — ответил Гуталин, но реперы таким ответом не удовольствовались. Один из них, по прозвищу Ящер, тут же принялся выгибать пальцы и заколачивать понты. Он угрожал Гуталину Нарвской тусовкой и своими товарищами — Деном, Никой и Кокой, а также еще то ли пятьюстами, то ли тысячью верных ему реперов. Ящер утверждал, что если Гуталин впишется в заманиху и придет к трем часам на каток вместе со своими товарищами, то увидит все это войско собственными глазами. Он так старался, расписывая мощь своего коллектива, что Гуталин заинтересовался и принял его предложение.
Из-за внешнего вида Гуталина Ящер скорее всего полагал, что ему придется иметь дело с бандой скинхедов. Но тут он ошибся. Обсуждая с Болгарами подготовку к этой встрече, мы едва не прыгали от счастья. Наконец-то, блядь, пригодится в деле синяками и кровью оплаченный опыт ролевых игр! Ох и завоют же репера, думали мы, когда их прижмет в покосившихся руинах строй широких щитов. Из-за него мы собирались ударить кирпичами — а там и до железных труб дело дойдет. И тогда горько восплачут ониксоголовые, ни разу в жизни не бившиеся еще против большого щита. Авось да и подрастеряют боевой задор! На том и порешили. О готовящейся встрече Гуталин известил не только нас. Наоборот, он шепнул самым разным людям — а его слова передали дальше, по цепочке. Так что к двум пополудни в воскресенье возле станции метро «Парк Победы» собралась очень разномастная публика.
Прослышав об этом деле, к нам на помощь подтянулись представители местных бритоголовых. На вопрос, откуда они узнали о готовящемся мероприятии, новоприбывшие (они представились, как Ефрейтор, Багер и Парафин) заявили вот что:
— Земля слухами полнится, — ответил Ефрейтор. — Она и донесла!
Так же на эту стрелку приехал Костик-Постпанк и люди из Герцовника, в числе которых оказался пункер Олег. Выйдя из метро, Олег сразу же принялся нагонять нешуточную волну.
— Реперов, — заявил нам Олег, — будет человек сто двадцать. Я эту тусовку хорошо знаю!
— Ага! — задумались мы. — Сто двадцать реперов!
К половине третьего нас собралось человек тридцать. По ходу дела к нам примкнули какие-то приблудные ролевики. Они увидели щиты и подошли, думая, что здесь намечается ролевая тренировка. К чести этих людей замечу: когда они узнали, в чем дело, то не включили обратный ход. Наоборот, поддержали нас и встали в общий строй. Время крадет воспоминания, и теперь мне трудно ответить на вопрос: кто же были эти люди? Но товарищи указывают мне, что одним из них был небезызвестный в Питере менестрель по прозвищу Леня Назгул.
Без двадцати три Барин и Фери заметили двух реперов. Один из них был одет в оранжевую куртку столь насыщенного цвета, что сразу же бросался в глаза. Репера пасли за нашим сборищем с одной из парковых аллей, а когда поняли, что замечены, бросились бежать. Барин и Фери погнались за ними, но
