против парней Элеоноры у его команды не было ни одного шанса. И вдобавок ко всему его арестовали бы как зачинщика драки. На помощь Гобина рассчитывать теперь не приходилось.
– Трогай! – заорал он. – На дачу!
– Менты, – сказал ему сидевший рядом с водителем парень. – Подтянулись суки. – Хват увидел подъехавшие к ресторану четыре милицейские машины.
– Ой! – Валентина испуганно схватилась за спинку кровати. Немного постояв, разжала пальцы и сделала шаг. Потом другой. Улыбнулась. – Гадина, – сердито прошептала она, – сказала, что ходить не смогу, тварь. – Попробовала присесть и поняла, что может делать и это.
– Вон он, – увидев силуэт в проеме окна, буркнул Русый.
– Вижу, – кивнул человек в темном, облегающем фигуру костюме. Он прижал приклад снайперской винтовки к плечу – Ну? – поймав голову в оптический прицел, спросил он. – Делать?
– Нет, – с сожалением отозвался Русый. – Его даже пугнуть и то нельзя.
– Так на кой ты меня сюда приволок? – раздраженно спросил человек, опустив винтовку.
– Чтобы место ты знал, – бросил Русый, – потому что, чувствую, придется мусора делать. Все равно я на него «добро» получу, – со злой надеждой закончил он.
– Подожди-ка. – Снова приложив приклад к плечу, снайпер поймал в прицел голову. – Так это же Себостьянов. Тогда понятно твое желание. – Усмехаясь, поставил винтовку прикладом на крышу.
– Пересеклись наши пути-дорожки, – процедил Русый.
– Мстительный ты, Мишка, – сказал снайпер.
– А ты, Пашка, слишком догадливый, – огрызнулся Русый. Вздохнув, махнул рукой. – Давай спускаться.
– На кой я инструмент волок? – Павел присел и стал разбирать винтовку.
Русый достал сигареты.
– Как только вы появились в ресторане, – сердито говорила Элеонора, – мне сразу позвонили. Я ведь предполагала, что вы пойдете в какое-нибудь подобное заведение. Я почти два часа держала своих парней в боевой готовности.
И когда узнала, что к ресторану подъехал Хват, решила, что пора ехать. Слава Богу, успела.
Сидевший с опущенной головой Олег молчал. Колобок усмехнулся:
– Могли бы немного опоздать. Я бы с удовольствием врезал…
– Тебе уже скоро сорок три! – гневно обратилась к Викингу Элеонора. – А ты по-прежнему…
– Тормози, – попросил ее брат. – Во-первых, – он улыбнулся, – сорок три мне уже было. Через пару месяцев стукнет сорок четыре. Но мой возраст здесь ни при чем. Я не хочу сказать, что я чертовски молод душой. Нет, но есть такие вещи, за которые надо обязательно расплачиваться. Я говорю про Хвата. Ведь ни для кого не секрет, что он… – Не договорив, взглянул на Олега. – Давайте выпьем за мою сестру, – наливая в рюмки коньяк, предложил он, – за красивую женщину и прекрасного человека. Я люблю тебя, – поднявшись, посмотрел он на сестру.
Элеонора улыбнулась:
– Ты забыл налить мне. Я тоже люблю тебя, Альфред. – Взяв рюмку, она посмотрела на сидящего с опущенной головой Олега. – Успокойся. Я понимаю тебя, но и ты пойми меня. Не так уж много есть людей, которым я могу полностью довериться. Я не говорю о работе, это совсем другое. Тебе же я верю. Так что не сердись, – попросила она. – И пойми: это хорошо, что ты не сцепился с Хватом.
– Я должен был убить его сразу, – хмуро взглянул на нее Олег, – но, знаешь, не хочется больше в зону. Даже из-за такого святого дела, как месть.
Да, я жил с Валькой, иногда мне было хорошо. А иногда, – он усмехнулся, – материл ее почем зря. Ни за что, просто потому, что считал, будто она мне жизнь испортила. Она не обижалась. – Вздохнув, взял рюмку. – Потому что понимала. Она наверняка ждет, что я разберусь с Хватом. – Он поднял рюмку и встал. – За тебя, Элеонора. Странное у тебя имя, – неожиданно добавил он, – да и у тебя тоже, – посмотрел он на Викинга. – И все равно спасибо. Не умею я благодарить. Не потому, что мне все равно, как ко мне относятся. Не потому. – Он покачал головой. – Просто мне никогда никто хорошего не делал. За тебя. – Он повернулся к Элеоноре.
– Я не знаю, о чем они разговаривали, – сказала Раиса Борисовна. – Резкову можно было выписать еще два дня назад. Ничего серьезного у нее не было.
Я не делаю этого по твоей просьбе, – взглянула она на сидевшую в углу Розу, – потому что неизвестно, что и как она будет говорить в милиции. Ее туда обязательно вызовут. Сейчас она молчит, потому что боится. И не столько за себя, сколько за мать. Но тебе придется оплатить ее лечение, – предупредила она, – и, разумеется, выдать энную сумму мне. Все-таки…
– Ты получишь, – тихо прервала ее Роза, – сколько скажешь. Но мне не нравится, что к ней ходит Себостьянов. Как думаешь, – она остро взглянула на Либертович, – с ним можно договориться?
– Думаю, нет. Он из тех, кто ненавидит зло и считает, что оно обязательно должно быть наказано. Я узнавала о нем. Живет Василий один. Ему двадцать восемь лет. Почему не женат, не знает никто. Приехал из Курска. С отличием окончил школу милиции. В прокуратуре работает всего три месяца. До этого был в ОМОНе. Ранен в Дагестане, на границе с Чечней. Смел, умен. Слабых мест не знаю. Но они у него наверняка есть. Да дело не в этом. – Она махнула рукой. – А в том, что он упрямый человек и будет копать, пока…
– Почему следствие ведет прокуратура? – вмешался в разговор сидевший до этого молча Гобин.
– Прокурор области, – ответила Раиса, – взял дело под свой контроль.
Оказывается, за три месяца изнасилование Резковой – пятый подобный случай.
Стиль, как говорится, тот же.
