отвергнуть Алфрика. Почему вдруг Дженова осознала, что Алфрик не Мортред и никогда им не станет?

Ее второе объяснение, насчет внезапной перемены сердца, звучало вполне правдоподобно, но противоречило ее натуре. Дженова не качалась, как дерево на ветру. Ее отличали практичность и устойчивость взглядов. Знакомясь с Алфриком, она, несомненно, поняла, что он за человек, и, разумеется, не была в него влюблена. Причины, подвигнувшие ее на брак с Алфриком, показались Генриху вполне ясными и определенными, как она ему их изложила. Разве могут упасть с глаз шоры, если их там не было?

Нет, очевидно, существовала какая-то другая причина. Что-то еще случилось, что заставило Дженову передумать. Если она отказала Алфрику не из-за Мортреда и не потому, что вдруг увидела его в ином свете, тогда почему?

Генри не давало покоя одно гнетущее чувство. Какое-то сосущее, болезненное сомнение. Он узнал, что это было, что, как темный червь, точило его сердце. Он боялся, что Дженова отказала Алфрику из-за него. Из-за того, что произошло между ними в башне Адера и чему они до сих пор предавались при каждой удобной возможности.

Может, в тайных глубинах своего женского сердца она надеялась, что Генрих попросит ее выйти за него замуж? Что, несмотря на многочисленные препятствия, они каким-то образом все же будут счастливы вместе?

Если это так, то она обречена на разочарование. Генрих знал, что не сможет стать хорошим мужем ни для одной женщины, не говоря уж о Дженове, о чьем благополучии так заботился. Слишком много значило для него ее счастье, чтобы он мог позволить себе причинить ей боль. О нет, он не сожалел, что она отказала Алфрику и разгневала Болдессара. Он никогда не считал, что Алфрик пара Дженове.

Так же, как и он сам.

И все же Генрих сознавал, что при сложившихся обстоятельствах ликование по Поводу отмены свадьбы Дженовы с Алфриком выходит за рамки нормы. И не только потому, что Алфрик, по его мнению, не обладал всеми необходимыми для Дженовы достоинствами. Но потому что теперь ему, Генриху, не придется сторониться Ганлингорна из-за присутствия Алфрика. Он по-прежнему сможет навещать Дженову, сажать Рафа на своего боевого коня и радоваться восторгу и улыбкам мальчика, а также давать ему экстравагантные обещания. И жизнь для Генриха практически не изменится.

Он понимал, что Дженове по-прежнему одиноко, и презирал себя за то, что это его вполне устраивало, но ничего не мог с собой поделать.

Болдессар прав. Он гадкий человек. Он лжец и вор; человек, от которого за версту несет духом опасных интриг и тайн. И если это зловоние еще не совсем отравило таких его друзей, как Дженова, то его тайны, стань они ей известны, непременно вызовут у нее отвращение, и она знать его не захочет.

Что знает Болдессар?

Генрих предпочел не задумываться об этом ни вчера, ни сейчас. Будь у Болдессара на руках козыри против Генриха, он не преминул бы ими воспользоваться. Болдессар отличался импульсивностью и был неспособен строить козни и плести интриги. Поэтому Генрих не считал его особенно опасным. В нем было больше трескотни, чем дела.

Угрозы вроде тех, которыми разбрасывался Болдессар, не могли причинить Генриху вреда. Болдессару нужно придумать что-то более действенное, подумал Генрих, поворачиваясь, и налетел на кого-то, кто стоял за его спиной.

– Рейнард!

Нетерпеливо оттолкнув слугу, он зашагал через зал. Рейнард последовал за ним.

– Простите, милорд, – извинился Рейнард без тени сожаления в голосе. – Я беспокоился о леди Дженове. В лорда Болдессара будто вселился злой демон.

– Да. – Генрих приостановился, сосредоточив на Рейнарде мрачный взгляд. – Ты полагаешь, его ярость утихнет?

– Думаю, он воспользуется случаем и подольет масла в огонь, чтобы раздуть пламя пожара.

– Весьма лирично, Рейнард, – усмехнулся Генрих. – Надеюсь, ты не думаешь, что Болдессар будет сидеть, ломая из-за случившегося руки?

– Нет, не думаю.

– Значит, ты не считаешь, что следует немедленно ехать в Лондон? – продолжал он. – Я было подумал, не пора ли нам вернуться ко двору. Ведь еще предстоит разобраться с графами и их заговором…

Рейнард встретился с ним глазами, и Генрих увидел, что тот все понимает. Рейнард всегда распознавал ложь и знал, чего от него ждут в ответ.

– Леон послал бы за вами, верно? Думаю, мы можем пробыть в Ганлингорне столько, сколько потребуется.

Этот ответ и хотел услышать Генрих. Очень хорошо. Тогда почему неприятное ощущение в животе усиливалось, а мышцы еще больше напряглись? Генрих сознавал, что для него было бы лучше уехать сейчас, вернуться к жизни, в которой он разбирался и добился успеха, к которой стремился, когда был еще тринадцатилетним ребенком. Когда, подобно фениксу, восстал из пепла.

Неужели он в самом деле хочет снова сгореть? И потерять все, что приобрел, ринувшись в пламя?

– Ты прав, Рейнард, – сказал он со вздохом. – Мы должны остаться в Ганлингорне. Так долго, как это потребуется.

– Лорд Генрих? – В его ладонь скользнула маленькая теплая ручка Рафа. Генрих опустил взгляд и улыбнулся. – Мы можем сейчас покататься на Агнце?

– Прошу прощения, Раф. Конечно же, идем, не будем больше держать Агнца в стойле.

По пути Раф вдруг спросил:

– Я слышал, вы сказали этому большому человеку, что останетесь здесь так долго, как это будет нужно. Значит ли это, что навсегда?

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату