— Но?
— Но с ним говорить легче, чем с Антонио. В смысле, когда мы все вместе, все хорошо. Мы — трио. Да, я зол на Мари — но лишь за то, что он это трио разрушил.
— Бедный сир Капуллетто. Я его встретила сегодня утром. Он показал мне город.
— Антонио завтра уезжает к своему дяде в Падую, если тебе от этого легче. У дяди там некое дело. Если уж на то пошло, Антонио приглашен на свадьбу. Они с Мари оба приглашены, но теперь поедет один Антонио.
— Может, он встретит другую девушку и все как-нибудь уладится?
— Беда в том, что для Антонио существует только одна девушка — Джулия.
— Я думала, ее зовут Джаноцца.
— О, только не для него! Она всегда будет его Джулией, идеальной женщиной. Правда, не понимаю, как в одно и то же время можно быть идеальной и разбить ему сердце.
— Выходит, ты не веришь в настоящую любовь?
Пьетро воззрился на сестру.
— Вот не ожидал!
— …любовь больше, чем земная страсть.
В дверь постучали. Слуга впустил маленького человечка, лицо которого выдавало его семитское происхождение.
— Мануил! — Пьетро поднялся и обнял карлика, как старого друга. — Позволь представить мою сестру, Антонию. Антония, это Мануэлло, главный весельчак при дворе Кангранде.
Антония довольно невежливо сунула шуту руку. Она была набожна и верила большей части историй об убийцах Христа. Пожалуй, слухи о пожирании младенцев несколько преувеличены, да и рогатых жидов ей встречать не приходилось. И все же остальных россказней оказалось достаточно, чтобы Антония, судорожно отдернув руку, бегло пересчитала собственные пальцы.
Мануила немало позабавило поведение девушки.
«Ишь, смех какой зловещий», — подумала Антония.
Но тут Мануил обратился к Пьетро.
— Кангранде просил меня сообщить тебе имя моего двоюродного брата, который живет в Венеции, — к нему ты всегда сможешь обратиться за помощью. Просто скажи, что ты от меня. В смысле, назови мое имя. А то он любит розыгрыши и всегда готов подраться. Болван, но зато человек слова.
— Я буду осторожен, — заверил Пьетро. — Как его зовут?
— Шалах.
Пьетро сделал неуклюжую попытку повторить непривычные звуки:
— Ши — ло?
— Что с вас, не принадлежащих к избранному народу, взять? Смотри, вот я написал его имя, а заодно и адрес. Он должен быть в хорошем настроении — жена недавно подарила ему дочь. И передай ему от меня поздравления.
— Обязательно, — пообещал Пьетро, пряча клочок бумаги под рубашку.
Глаза шута озорно сверкнули.
— Ты песню мою помнишь? Я сочинил еще несколько куплетов.
И, к изумлению Антонии, шут запел безо всякого аккомпанемента:
— Очень смешно, — сухо произнес Пьетро.
Раздался грохот, как будто в дверь метнули что-то тяжелое.
— Это, верно, отец твой пером скрипит? — произнес Мануил.
И тут терпение Антонии кончилось.
— Я вынуждена попросить вас покинуть этот дом.
Карлик осклабился.
— Боже меня сохрани мешать его обожаемой Музе. Пьетро, будь осторожен. Я не просто так песню спел — ты вернешься, даже не сомневайся. — Затем Мануил отвесил поклон Антонии, кончиками пальцев сняв шляпу и пройдясь ею по полу. — Enchante, mademoiselle.[60] Уверен, мы скоро увидимся. Мы с вашим отцом любим вечерком сыграть партию-другую в шахматы. Не стесняйтесь — присоединяйтесь.
Еще раз поклонившись Пьетро, Мануил удалился.
Заметив, как скривилась сестра, Пьетро тоже не преминул скорчить рожу.
— Мануил такой забавный! И он хороший человек. Он не солгал — они с отцом действительно довольно близки. Так что можешь с чистой совестью ему симпатизировать.
Антония покраснела. Чтобы сменить тему, она ухватилась за новую информацию.
— Значит, ты едешь в Венецию?
Пьетро пожал плечами.
— Сначала в Венецию, а потом, скорее всего, в Болонью, в университет.
Антония испытала острый приступ зависти.
— И что ты будешь изучать?
— Не знаю. Может, медицину. Или право.
— Когда ты уезжаешь?
— Дня через два, не позже. Мне нужно еще нанять конюха, который согласится поехать со мной и будет ухаживать за лошадьми. Может, и пажа придется подыскать. Пока не знаю. Наверно, в среду, самое позднее в четверг. — Пьетро увидел слезы в глазах сестры, а также ее отчаянные попытки эти слезы сдержать. — У нас еще есть время. Присядь. Давай-ка я тебе расскажу о привычках отца.
Вышло так, что Пьетро уехал только в пятницу на рассвете — приготовления заняли куда больше времени, чем он предполагал. По настоятельной рекомендации супруги Скалигера — которая, кажется, прониклась к нему жалостью — Пьетро нанял двенадцатилетнего Фацио, сына одной из служанок донны Джованны, в качестве конюха и по совместительству пажа.
Разумеется, поползли слухи. Пьетро и месяца не прожил в Вероне на правах гражданина, а уже говорили, будто Кангранде в приступе гнева отправил его в изгнание. Это подпортило репутацию правителю Вероны, над Пьетро же сгустился ореол мученика. Несмотря на то что стало известно, будто Пьетро целую неделю провел, запершись с астрологом и его мавром. Говорили, будто Кангранде недоволен всеми троими. Причина оставалась неизвестной, хотя многие вспоминали об убийстве прорицательницы и строили разнообразные догадки.
