увидев, как дернулось тело седого от мгновенно прошившей боли, сказал с расстановкой:

– Не хочется мне шарить по вашим вонючим закоулкам. Если скажешь, ничего не сделаю. Будешь молчать – сам найду, а тебе завяжу рот и кишки выпущу, подыхать будет грустно… Черт-те сколько проваляешься с выпущенным ливером, пока сдохнешь…

Удивился, как легко и непринужденно текут слова – полноте, не было ли в роду разбойничков?

– В шкафу, слева… – прокряхтел пленник. – Забирай, скот, только давай по-честному без зверства…

– Не сомневайся, – сказал Родион. – Слово у меня железное. А ты себе еще заработаешь, пальчики я тебе оставляю и глазки тоже… – упиваясь собственными репликами, звуками властного и уверенного голоса, добавил врастяжку: – И не дергайся потом, а то придется вернуться и пасть запечатать…

И замолчал, чтобы не сболтнуть чего-то, позволившего бы пленнику понять, что он имеет дело с дилетантами. Вошла Соня с влажным лицом, повеселевшая.

Пошарив под платьями, Родион вытащил за длинный ремешок довольно объемистую сумку, расстегнул «молнию» с таким ощущением, словно вспарывал человеку горло. Запустил обе руки, поворошил кучу: легкие пакеты, где сквозь мутный целлофан просвечивают деньги, рубли в банковской упаковке, рубли в виде перехваченных резинками толстых стопок, серо-зеленые длинные бумажки заокеанского происхождения, тяжелый полотняный мешочек, набитый чем-то плоским – монеты? – еще один мешочек, на ощупь словно бы наполненный вермишелью, вот только вермишель эта тяжеловата для обычной лапши… Пожалуй, это КАЗНА. Именно так приличные клады и должны выглядеть…

Работая руками, словно снегоуборочная машина, он выгреб на пол кучу перепутанных чулок, какое-то белье, встал, выдернул ящики, вывернул все на пол. Больше ничего ценного не отыскал, лежала, правда, под простынями тоненькая пачка пятитысячных – но Робин Гуд такой мелочью должен брезговать…

Повернулся к Соне, продемонстрировал сумку на вытянутой руке, громко сказал военной хитрости ради:

– Алка, иди скажи Верблюду, чтобы подгонял тачку, да пусть встанет подальше…

Она, улыбаясь во весь рот, приняла у него сумку и вышла. Родион повернулся к лежащим. Женщина плакала неудержимо, слезы лились в три ручья, она ничего не видела и не слышала вокруг. Седой, наоборот, сумел-таки проморгаться, смотрел, словно целился, кривясь лицом в бессильной злобе.

– С-сука, – сказал он с чувством. – Чтоб у тебя мои башли поперек глотки встали…

Родион едва не пнул его под ребра, но вовремя спохватился: обремененный добычей джентльмен удачи может себе позволить некоторое благородство…

– Переживешь, – сказал он беззлобно. – Чай, не киркой в шахте зарабатывал…

Снял в прихожей плащ, фуражку, упаковал их в Сонину сумку и вышел, захлопнул дверь, ничуть не беспокоясь о судьбе связанных пленников: не пацан, волчара битый, рано или поздно ухитрится и освободит руки…

Соня с сумкой через плечо стояла у подъезда – очаровательная девочка, собравшаяся на занятия в консерваторию, в ореоле юной свежести и невинной простоты… Они пошли со двора – ничем не примечательная парочка, каких в Шантарске предостаточно, разница в возрасте не столь уж шокирующая, встречаются пары и поуморительнее.

– Почему-то на душе вдруг стало абсолютно спокойно, – сказала Соня, подняв брови. – Обидно даже. Ты ничего такого не чувствуешь?

– Нет, – сказал он. – Обидно даже… И оба прыснули.

– Куда теперь? – спросил он.

– На вокзал. Положим сумку в камеру хранения, вдруг пригодится еще…

– А потом – ко мне? – спросил он с деланной небрежностью, хотя внутри все так и кипело.

Соня лукаво покосилась на него:

– Вообще-то, можно и ко мне, предки скоро сматываются. А я, коварное создание, хочу тебя использовать – чтобы уверились, будто я до сих пор гранит грызу… За преподавателя сойти сможешь?

– Это мы запросто, – засмеялся он. – Бывший интеллигент как-никак, могу и доцента сыграть…

Остановился, повернул ее к себе, запустив руки под куртку, обхватил тонкую талию, притянул. Поцеловал так, что она задохнулась. Жизнь была прекрасна.

Глава восемнадцатая

Крещение

Лихой шантарский гангстер, только что провернувший на пару с верной подругой Бонни серьезное по любым меркам дело, сидел в тесной кухоньке и откровенно маялся.

Угнетала и меблировка квартиры – десять лет назад вполне приличная, а ныне производившая впечатление откровенной убогости, – и Сонины родители. Насколько Родион помнил из ее рассказов, папаша был старше него всего на восемь годочков, а маменька и того меньше, на шесть, но оба казались гораздо старше своих лет и выглядели какими-то тусклыми, словно легонькие алюминиевые пфенниги бывшей ГДР. Люди, у которых не было впереди ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего будущее, – замурованные в янтаре времени две сереньких мышки, безвозвратно ушибленные реформами интеллигенты, не способные вырваться из нынешнего подвешенного состояния, да и не прилагавшие к тому ни малейших усилий.

Приняли его, надо признаться, невероятно радушно – поставили чай и накормили дешевым китайским печеньем, честно поведав, что зарплату – ну вы же прекрасно понимаете, Родион Петрович? – вновь маринуют в какой-то «черной дыре» который месяц, хорошо еще, дочка сумела устроиться где-то продавщицей и старается, бедненькая, совмещая учебу с работой, осунулась вся. Слава богу, хозяин достался приличный, а то они, знаете ли, наслушались всяких ужасов про разгульные нравы и скверные привычки «новых русских»…

Бедненькая дочка, вовсе не казавшаяся осунувшейся, сидела здесь же, стоически ухитряясь не

Вы читаете Стервятник
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату