и дольше на эти расстояния. Мое время – это жизнь. Чья-то жизнь. Поэтому я пропускаю маленьких людей, которые торопятся по своим важным, – на самом деле важным, – маленьким делам. В аптеку. В магазин. На работу. В гости к друзьям. Прокатить с ветерком любимую девушку. Я могу подождать, потому что это их мир, их жизнь. А эти, на «Порше» и «Феррари»? Ты видел когда-нибудь человека, который разбогател на работе, Дюхон? И я не видел. Я просто пытаюсь напомнить этим скотам, кому они обязаны своими игрушками в полмиллиона долларов.

– Не смеши меня. Человеку свойственно желание разбогатеть. Это нормально!

– Да. Нормально. Когда, кроме стремления разбогатеть, есть еще страх Божий. Только тогда человек знает, как все это свести воедино, чтобы получилось что-нибудь путное. А когда нет?! Тогда они покупают себе всякое дерьмо и начинают просовывать его людям под нос, – смотрите, какой я зупэрмэнч [16] , как я вас всех обставил! Ну, это вряд ли. Не боишься Бога – будешь бояться кого-нибудь, кто поближе. Меня, например.

– И боятся?

– Боятся и ненавидят. И я от этого кайфую, дружище. Им полезно иногда увидеть в зеркало заднего вида – Дракона. Чтобы помнили.

– Они платят налоги.

– Они не платят налогов. Налоги платят владельцы «фордов» и «тойот». А эти только притворяются, что платят. Притворяются, что хотят поделиться своим богатством. Притворяются благотворителями и меценатами, перекупая друг у друга картинки маслом за сотни тысяч, за миллионы, прикрываясь наукообразными бреднями об искусстве. Строят дворцы, привинчивая к каждому стулу табличку со своими именами и титулами. Называют собой, любимыми, премии. Хотят, чтобы их любили за это. Только вот это вряд ли. От меня – не дождетесь.

– Они строят не только дворцы.

– Потому что кладут в штаны от страха. Не оттого, что хотят. А потому, что им до тошноты страшно.

– А ты? Ты не строишь дворцов?

– Я строю больницы, Андрей. И университеты. И не сижу в президиумах, и не хожу на тусняки, и не купаюсь в лучах якобы заслуженной славы, и не раздаю визиток с золотым обрезом и всякой чушью вроде «маркиз де Крыжополь, барон фон Кузькин».

– Ты не маркиз? И не барон?

– Нет.

– Почему?

– А зачем?

– Приятно.

– Мне плевать на это, Андрей. Стоит мне только захотеть, я стану князем, графом, маркизом, бароном и кавалером всех на свете орденов сразу. И за право пошить мне парадный камзол в кровь передерутся все дизайнеры в Париже и Милане. Только мне на это плевать, вот в чем дело.

– И визиток у тебя нет?

– Зачем мне визитки?!

– Разве драконы так себя ведут?

– Обязательно. Если они настоящие. И еще. Я еврей, Дюхон. Кроме всего остального. Я знаю, знаю, – Ротшильд, твой Гирстайн хотя бы. Они тоже из этих, на «Феррари». А я – нет. Мне это не нужно.

– Но почему? Почему?!

– Потому что сказал Всевышний пророку своему Моше: пусть забудут меня и имя мое, но пусть ходят моими путями. Вот что главное, Андрей.

Когда подъезжали к границе, он куда-то позвонил и что-то сказал по-чешски. Андрей и по беларуски-то умел не так чтобы уж очень, а чешский вообще плохо понимал, гораздо хуже, чем польский. Что-то там, кажется, про границу и было сказано. И пролетели они через эту границу так, что Андрей только зубами клацнул:

– А документы?!

– Какие еще документы?! Я же Дракон.

– Вот псих! А дороги тут у вас получше, – прямо от самого автоматического пункта сбора дорожного налога начиналась роскошная и гладкая, как стекло, шестиполосная автомагистраль, по которой Майзель понесся совсем уже сломя голову.

– У нас тут все получше. А дороги мы строим со скоростью пятьсот метров в час.

– Это как?!

– А так. Технологии, дружище. Умеют мно-о-ого гитик.

– Ага. Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

– Не обижайся. Я же не инженер, чтобы разбираться в нюансах. Мое дело – поставить задачу, подобрать команду и проследить за правильным и своевременным выполнением. Я – начальник, друг мой. Понял?

– Так я и говорю же – не дурак.

ПРАГА. МАРТ

Только теперь Андрею стал понятен масштаб разворачивающегося перед ним урбанистического пейзажа. Город казался бескрайним, – невероятное количество новых сверкающих автомобилей, гигантские змеиные кольца многоуровневых транспортных развязок, залитые ярчайшим янтарным светом перегоны туннелей и скорость, с которой неслись они сквозь все это великолепие, поразили его. Он покосился на Майзеля с некоторым даже ужасом: этот человек... друг его детства и юности... Это было просто невероятно.

– Что, похорошел городишко? – Майзель подмигнул Андрею. – Господи всемогущий, как я люблю этот город! Мы его вылизали, вычистили, вытряхнули из него всякую шваль, заново покрасили и вымостили – игрушечка просто! И люди! Это тебе не Нью-Йорк какой-нибудь. Все кабачки и пивнушки на месте, все домики, улочки! Едем ко мне. В Новы Град. Сейчас увидишь.

Они вынырнули из очередного многополосного туннеля, и Андрей, не сдержавшись, ахнул: невероятной красоты конструкции из стекла и металла, обступившие их со всех сторон, удивительно разные и при этом неуловимо похожие, украшенные рекламой и вывесками с названиями мировых компаний на всех мыслимых языках, сверкающие в свете неоновых сполохов и отражающие ослепительно черное, усыпанное звездами небо в зеркальных пространствах огромных окон. Это было действительно не хуже Нью-Йорка или Токио.

– Об-балдеть, Дан! Когда ж ты это успел нагородить?!

– Я старательный.

– А говорят, у вас тут диктатура.

– Совершенно правильно говорят. Диктатура закона, порядка и всеобщего благоденствия. Не похоже на диктатуру, а?

– Нет. В Минске похоже. А здесь...

– У нас просто очень мало осталось от традиционной представительной демократии европейского толка. Больше на Америку похоже. Или Швейцарию.

– А король?!

– А что – король? Король – национальный символ. Главнокомандующий. Верховный арбитр. Король следит, чтобы демократия не мешала людям жить. Когда мы начинали, нельзя было играть в демократию. Это означало бы хаос и отсутствие движения. В такой ситуации только сильная власть может навести порядок. Но только такая сильная власть, которая верит в то, что делает. И мы навели порядок. А чего нам это стоило, и как мы извозились при этом и в чем... Ну, наши проблемы. Мы знали, чего ради.

– А земля чья?

– Моя и его. Десять процентов моих, его – девяносто. Тут раньше была такая, знаешь, лысая горка. Ничего не было. А теперь – Манхэттен твою налево.

– Ух ты... На хлеб с маслом хватает?

– Не жалуемся.

– Сколько ж тут народу сидит?

– Семь миллионов с хвостиком компаний и фирм. Не физически, конечно, физически – не больше

Вы читаете Год Дракона
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×