вынести все муки самоотречения. Так, по словам Глеба, они добровольно возложили друг на друга «бремя правил», рушащих самость ветхого человека, особенно болезненным для гордыни было правило взаимного послушания, зато особенно полезным для единения душ служащих Богу, а не себе.
ОБ ОТКРЫТИИ лавки братия сообщили в местной русской газете, Евгений также составил краткое описание их магазинчика, а настоятельница женского монастыря матушка Ариадна напечатала его в виде брошюры. Вскорости они убедились на собственном опыте в правоте Петра Губина: местный православный люд читает мало духовной литературы. В основном посетители спрашивали русскую газету.
Такое положение издавна удручало о. Владимира из Джорданвилля, много трудов положившего, чтобы издать жития подвижников благочестия в нескольких томах. Глеб вместе с Еленой Юрьевной Концевич, дабы пробудить читательский интерес, писали обозрения житий, в том числе и для русской газеты. Архиеп. Иоанн позже благодарил Глеба за эту работу.
В отличие от книг, церковная утварь пользовалась большим спросом среди русских, и Евгений быстро смекнул, что надо запасать разные иконы, ладан, лампады, ризы, киоты. Он даже научился столярничать, чтобы самому делать киоты. Столкнулись братия и с предубеждением русских ко всему новому и необычному. В письме к Глебу Евгений рассказал забавный случай: «Сегодня утром пришла русская женщина и поделилась сплетнями, которые о нас распускают, дескать, мы — коммунисты и лавка полна советских книг. Или будто мы —
Не без помощи этой покупательницы подозрения в русской общине быстро рассеялись. Кроме того, сама внешность высокого, строго одетого, внимательного продавца внушала доверие. Глеб вспоминает, как русские дамы — и стар, и млад — просто «таяли» перед Евгением, отчего тому делалось неловко.
Особенно привечали братию пожилые люди в русской общине. Они даже напечатали в одном из журналов благодарность двум молодым людям, которые, по их словам, пожертвовали своей мирской карьерой ради «нашего древнего христианства».
Как братия и рассчитывали, в лавку стали захаживать и молодые американцы — искатели духовного. Интересующихся Православием присылали и местные архиереи и священники, и матушка Ариадна. А кто заходил и прямо «с улицы». Евгений и на американцев производил большое, но несколько иное впечатление: человека, преданного делу, который взвешивает каждое свое слово. Поверяя ему свои сомнения и мысли, они чувствовали по внимательному и проницательному взгляду Евгения, что он не только внимает им, но и вычленяет философскую сущность сказанного. Отвечал он всегда по существу и без лишнего умствования. Современные американцы, привыкшие каждое суждение об истине «раскладывать по полочкам», чьи взгляды часто очень поверхностны, встречали в Евгении простую, но твердую веру, глубокую и точную мысль. Такая встреча давала им много духовных сил.
Но истинную сокровищницу души Евгения распознали не американцы, а русские. Однажды, когда в магазине дежурил Глеб, вошла женщина и обратилась к нему по–русски: «У вас же здесь гений! Настоящий гений! И никто этого не замечает!» Глеб лишь улыбнулся про себя: значит то, что видел в Евгении он, прозревают и другие.
В другой раз Евгения спросил седовласый господин с супругой.
- Я слышал, здесь работает Евгений. Мне бы хотелось узнать, как ему живется. Я — его бывший учитель, Петр Будберг.
- Евгений много рассказывал о Вас! — обрадовался Глеб.
- Счастлив ли он?
- По–моему, очень счастлив. Он занимается тем, во что верит.
Профессор Будберг кивнул, жена его улыбнулась. Отказавшись от престижной карьеры в научном мире, Евгений обрел неизмеримо большее, то, чего жаждал и сам Будберг, — «довольство души».
- Молодец, правильно сделал! — сказал в заключение добросердечный профессор.
НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ спустя Евгений начал вести летопись Братства преп. Германа. Одна из первых строк гласила: «Сегодня в лавку зашел студент–католик. Ему порекомендовали нас, дескать, здесь скорее можно разузнать о Православии. Несомненно, мы будем расти и мало- помалу превратимся в общепризнанный православный информационный центр, вероятность этого весьма велика».
Евгения радовала всякая встреча с искателями Истины. Обратимся опять к летописи: «Пришел бородатый человек, сказал, что только что принял католичество, но уже разочаровался, не найдя святости в католической Церкви, и собирается податься в мормоны. Секты, вроде мормонских или приверженцев «христианской науки», привлекают тех молодых людей, которые чувствуют отсутствие чего?то существенного, как в католичестве, так и в протестантстве, от которых осталась лишь ничего не значащая форма — бледня тень христианства. Молодежь ничего не знает о святом Православии, потому и обращается к сектантству, якобы исполненному содержания.
Причем к сектантству тянутся самые серьезные и ищущие молодые люди. Ревностные экуменисты среди католиков и протестантов (да и среди православных), думаю, молодежи не интересны, они погрязли в модных, «современных» течениях, кои суть верхоглядство, а не истинная духовность. Сектантство же не гонится за модой, и те, кто примыкает к той или иной секте, несомненно, хоть путаными окольными путями, стремятся к духовности. И, узнай они о Православии, обретут надежду.
Нашего юного посетителя, похоже, взволновало то немногое, что он услышал о Православии, может, это подтолкнет его к верному пути, и он, наконец, найдет то, что тщетно искал в католичестве. Я дал ему брошюру о преп. Серафиме Саровском. Господи, благослови посеянные семена и взрасти их Своею благодатию. У нас есть теперь возможность сеять больше».
Работая в книжной лавке, братья помогли нескольким людям обратиться в Православие. Одним оказался Чарльз Андерсон, школьный учитель, отец семерых детей. До этого он с женой Сильвией участвовал в католическом движении помощи бедным, начатом Питером Морином и Дороти Дей. Будучи истыми католиками, Чарльз и Сильвия, конечно, немало огорчались переменам, происходившим в их Церкви после 2–го Вселенского Ватиканского Собора.
Знаменательно, что Сильвия познакомилась с Православием в родительском доме, где появился на свет ее сын. Ей попалась книга «Икона и топор» о русской духовности. Прочитав, она поделилась с мужем, и оба они настолько прониклись содержанием книги, что решили дать новорожденному сыну второе имя Сергей, в честь святого земли русской Сергия Радонежского. Чарльз начал подробнее знакомиться с Православием и пришел к выводу, что сохранить истинную веру можно лишь одним путем — принять Православие.
Прослышав о русском женском монастыре в Сан–Франциско, Чарльз и Сильвия отправились туда со своими чадами. Их приветливо встретила монахиня, спросила, как зовут малютку. «Сергей», — сказала мать, и монахиня тут же поднесла его к алтарю, где совершалась Божественная литургия, и священник причастил младенца. По его имени монахиня решила сперва, что семья русская, и лишь после службы открылось, что они не православные. Семью пригласили в главное здание, где настоятельница матушка Ариадна пожелала им побольше узнать о Православии и направила к «двум миссионерам, которые держат книжную лавку».
Так Чарльз и Сильвия познакомились с «Православными книгами и иконами». Они застали одного Евгения, и он сразу их обаял. Некоторое время спустя с помощью Глеба и Евгения вся семья приняла Православие. Чарльз решил взять имя Владимир, под впечатлением жития русского князя, крестившего целый народ. Поддавшись миссионерскому рвению, новообращенный Владимир, желая идти по стопам святого покровителя, вознамерился привести к Православию сотни соотечественников. И начал со своей семьи. Евгений стал их крестным отцом. Впоследствии Владимир немало помогал Братству.
Еще одного помощника братия обрели в лице своего сверстника из Северной Каролины, Лаврентия Кемпбелла. Евгений и его наставил на путь Православия, и для него стал крестным отцом. «Он ли не знамение для нас? — вопрошал Евгений в летописи. — Типичный современный человек, разочарованный скептик, далекий от Бога, прикоснувшись к Православию, претерпел духовное перерождение, попав из обмирщенности на почву христианства, церковной жизни. Конечно, ему еще расти и расти, и корни еще не крепки и не глубоки, однако он уже на верном пути. И нам подтверждение: мы не свернули со своей стези, не сбились на «новое христианство», привязанное к мирской жизни, экуменизму, пустым идеям и ложной любви к ближнему, к которым якобы зовет Господь. Мы же выбрали исконный путь покаяния,
