Новая жизнь. Божественная комедия

94 Внемли мольбе усерднейшей моей,
Ответь! Вопрос ты ведаешь заране,
И я молчу, чтоб внять тебе скорей».

97 Когда зверек накрыт обрывком ткани,
То, оболочку эту полоша,
Он выдает всю явь своих желаний;

100 И точно так же первая душа
Свою мне радость сквозь лучи покрова
Изобличала, благостью дыша.

103 Потом дохнула: «В нем[1764] я и без слова
Уверенней, чем ты уверен в том,
Что несомненнее всего иного.

106 Его я вижу в Зеркале святом,
Которое, все отражая строго,
Само не отражается ни в чем.

109 Ты хочешь знать, давно ль я, волей бога,
Вступил в высокий сад, где в должный миг
Тебе открылась горняя дорога,[1765]

112 Надолго ль он в глазах моих возник,
И настоящую причину гнева,
И мною изобретенный язык.

115 Знай, сын мой: не вкушение от древа,
А нарушенье воли божества
Я искупал, и искупала Ева.

118 Четыре тысячи и триста два
Возврата солнца твердь меня манила
Там, где Вергилий свыше внял слова;[1766]

121 Оно же все попутные светила
Повторно девятьсот и тридцать раз,
Пока я жил на свете, посетило.[1767]

124 Язык, который создал я, угас
Задолго до немыслимого дела
Тех, кто Немвродов исполнял приказ;[1768]

127 Плоды ума зависимы всецело
От склоннностей, а эти — от светил,
И потому не длятся без предела.

130 Естественно, чтоб смертный говорил;
Но — так иль по-другому, это надо,
Чтоб не природа, а он сам решил.

133 Пока я не сошел к томленью Ада,
«И» в дольном мире звался Всеблагой,
В котором вечная моя отрада;

136 Потом он звался «Эль»; и так любой
Обычай смертных сам себя сменяет,
Как и листва сменяется листвой.

139 На той горе, что выше всех всплывает,
Я пробыл и святым, и несвятым
От утра и до часа, что вступает,

142 Чуть солнце сменит четверть, за шестым».[1769]

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

1 «Отцу, и сыну, и святому духу» —
Повсюду — «слава!» — раздалось в Раю,
И тот напев был упоеньем слуху.

4 Взирая, я, казалось, взором пью
Улыбку мирозданья, так что зримый
И звучный хмель вливался в грудь мою.

7 О, радость! О, восторг невыразимый!