Отец ваш, чью распущенность клеймилаМолва в Ферраре и в чужих краях,Почувствовал, что при его годахПора остепенитьсяИ что вернейший путь к тому — жениться.Коня таких кровей,Что был он мастью лебедя белей,И грива до земли свисала,В дар получил от одного вассала,Как хроники гласят,Король французский много лет назад.К несчастью, конь был норовом упрямый,Не признавал седла,Как если бы природа создалаЕго по образцу прекрасной дамы:Родясь красавцем, стал он гордецом,И усидеть на немНе мог наездник самый искушенный.Тогда коня велел король взбешенныйСилком стащить на дно большого рва,Где содержали исполина-льва.Чуть хищник на коня воззрился с рыком,Как в ужасе великомЗатрепетал тот с головы до ног,На нем встал дыбом каждый волосок,И, словно сферой белойИз острых пик-щетинок, стало тело,И с каждой, леденяВнезапно присмиревшего коня,Пот наземь падал градомПод лютым львиным взглядом,И сделался скакун таким ручным,Что даже карлик справился бы с ним.С тех пор держались с ним запанибратаНе то что конюхи, а поварята[168].
Федерико
Так был беспутен мой отец всегда,Что на него есть лишь одна узда —Святые узы брака.Я это знаю и жалеть, однако,Об этом мне приходится, Батин.Да, самый непокорный из мужчин,Как конь пред львом, смиряется мгновенноПред женщиною, и храбрец надменныйОбуздывает свой свирепый нрав,Взволнованно прижавК себе новорожденного ребенка,Который треплет крохотной ручонкойЗа бороду его.Муж на жену и сына своегоНежней, чем пахарь на хлеба, взирает,И в нем наклонность к блуду умирает.Но мне ль довольным быть, что мой отецОтрекся наконецОт прошлых заблуждений?Мне не видать родительских владений:Я, жалкий конюх, чтоб смирить коня,Льва привезу, а лев пожрет меня.
Батин
Тот, в ком, синьор, есть ум и осторожность,Увидев невозможностьБеду предотвратить,Не станет убиваться и грустить,А скроет гнев под маскою смиренья,Чтоб на себя не навлекать гоненья.
Федерико
Мне мачеху терпеть!..
Батин
И по три вразБывало их у васПо милости отца. Терпите нынеВсего одну, к тому же герцогиню.
