Прибывших мы немедленно повезли в город Коацакоалькос, только что построенный Сандовалем, и известили Кортеса о благополучном приезде дорогой гостьи. Впрочем, сеньоры сами скоро отправились в Мешико, а мы с Сандовалем их сопровождали. Супруге Кортеса всюду воздавались должные почести, а в самом Мешико празднества и турниры сменяли друг друга. Но, увы, уже через три месяца все окончилось: донья Каталина скончалась ночью от астмы…
Другой наш отряд под предводительством Вильяфуэрте направился, как было сказано, в провинцию Сакатулу, и еще один отряд под командой Хуана Альвареса Чико был послан в провинцию Колиму. Плохо им там пришлось: в беспрерывных битвах они потеряли множество людей. Когда поэтому Кристобаль де Олид весьма быстро вернулся с золотом и иным добром из Мичоакана, Кортес направил его в эти две провинции — Сакатулу и Колиму — на подмогу. По дороге и он претерпел немало, попал в засаду, но все же выпутался и пришел очень вовремя, ибо люди Вильяфуэрте не дерзали жить в своих энкомьендах и держались вместе, после того, как четверо испанцев было убито в их же собственных поместьях.
Всюду и везде розданы были энкомьенды, и почти всюду на первых порах происходили возмущения и беспорядки, но в Сакатуле и Колиме дело приняло исключительно опасный оборот, и Кристобалю де Олиду пришлось много потрудиться над замирением воинственных туземцев. Только что наступало затишье, и Кристобаль де Олид счел возможным уйти в Мешико, как возмущения загорались вновь. Кортес поэтому послал Сандоваля, отрядив с ним немногих, но все людей «первого призыва», подлинных конкистадоров, и они, действительно, распорядились так, что впредь никому неповадно было возмущаться.
Впрочем, и нам на Коацакоалькосе приходилось туго: лишь только Сандоваль удалился, сопровождая супругу Кортеса донью Каталину Хуарес Ла Маркайду, как одно племя за другим бунтовало, с чем мы справлялись, но далеко не легко…
Что касается Педро де Альварадо, то он, после взятия Мешико, сейчас же отправился в провинцию Теуантепек3, где было много больших поселений, на зов сапотеков из города Тототепека, которые воевали с этими местами. Лишь через 40 дней добрался он до Тототепека, где местные касики встретили его дружелюбно и поместили в своем святилище. Дома их, по климатическим условиям, почти целиком были из соломы и тесно жались друг к другу; ежели бы случилась измена, легко бы испанцы погибли от пожара, а посему Альварадо ушел из святилища и поселился на самом краю города. Но жители не только не злоумышляли, но, наоборот, ежедневно доставляли свежие припасы, а для самого «Солнышка» [(Tonatio)], так называли они Педро де Альварадо, изготовили, и очень искусно, пару стремян из чистого золота. Все же Альварадо не доверял им, и, по общему обычаю4, арестовал главного касика, который и умер в плену, хотя и заплатил более 30 000 песо; следующий касик, его сын, принужден был дать еще больше. Альварадо начал постройку города, распределил земли между оставшимися там испанцами, а сам, забрав громадную свою добычу, поспешил в Мешико, не обращая внимания на недовольство колонистов. Впрочем, новый город скоро запустел: земля была плохая, воздух нездоровый, одолевали москиты, грызуны, блохи и клопы, наконец, Альварадо выкачал все золото. Вот и решили уйти, и разбрелись одни в Мешико, а другие в Оашаку и другие места. Кортес хотел было жестоко покарать ослушников и дезертиров, но по просьбе Альварадо махнул на них рукой.
Колонии в провинции Теуантепек так и не привились до сих пор, хотя в недрах этой страны много сокровищ. А туземцы не раз бунтовали, так что Альварадо совершил туда еще вторичный поход5…
Необходимо теперь упомянуть еще об одной экспедиции, именно в Пануко, предпринятой сперва не Кортесом, а Франсиско де Гараем, губернатором острова Ямайки, о котором не раз уже шла речь6, и который теперь, после ряда неудач, вновь захотел испытать свое счастье, слыша о громадных успехах Кортеса. Разрешение короля на колонизацию у него, как мы знаем, уже было, и вот он снарядил на сей раз крупную экспедицию: всего 13 кораблей со 136 всадниками, 840 пехотинцами и богатым набором военных и съестных припасов, В день Сан Хуана в июне 1523 года он с этой армадой покинул Ямайку; на Кубе он узнал подробности о дальнейших успехах Кортеса, а посему, застав там лиценциата Суасо, члена Королевской Аудьенсии на Санто Доминго, упросил его присоединиться на случай разногласий между ним и Кортесом. Затем он направился в Пануко. Но обстоятельства с самого начала сложились неблагоприятно: бури отбросили весь флот далеко к северу, к реке Пальмас, и когда там сделали высадки, то многим страна показалась слишком бедной и неприветливой. Решили поэтому не задерживаться здесь, а двинуться в Пануко, хотя в то время они уже знали, что Кортес основал там город, то есть овладел всей страной. Франсиско де Гарай заставил свое войско еще раз присягнуть ему на верность и затем двинулся сухим путем, приказав флоту следовать вдоль берега. Путь был пустынный, с массой топей и болот; поселков почти не было, припасы попадались редко, а индейцы спасались бегством. Опасные переправы через большие реки, вечное стояние в болотистой местности сильно понизили настроение и дисциплину; начались грабежи и насилия над индейцами.
Кое-как, наконец, добрались до Пануко. Надежда на обильный прокорм, однако, не оправдалась: съестных припасов в стране было мало, да и недавние экспедиции Кортеса сильно возбудили индейцев. При приближении большого войска население покидало свои поселки, унося все с собой; началась подлинная нужда, так как о флоте не было ни слуха, ни духа. При таких условиях они весьма обрадовались встретить одного из наших солдат, который, принадлежа к гарнизону города Сантэстебан дель Пуэрто и будучи приговорен к наказанию, бежал оттуда. По его словам, казалось, что богатый, плодородный Мешико совсем недалеко, и многие солдаты Франсиско де Гарая бросили строй и на собственный страх и риск рассеялись по стране.
Войско заметно таяло. Тогда Гарай, узнав о точном местонахождении Сантэстебана дель Пуэрто, послал к Педро де Вальехо, тамошнему коменданту, большое письмо с подробным изложением своих прав и намерений. Вальехо ответил почтительно, но уклончиво, ожидая дальнейших приказаний Кортеса, и лишь указал на то, что от индейцев поступило много жалоб на распущенность солдат Гарая. Кортес же, узнав о случившемся, немедленно послал туда Педро де Альварадо, Гонсало де Сандоваля, Диего де Окампо и многих других, передав им и документы, из которых явствовало, что во всей той стране по праву, согласно воле Его Величества, распоряжается лишь он.
Впрочем, еще до прибытия этого посольства столкновения уже начались. Гарай двинул свое войско против Сантэстебана дель Пуэрто; его банды всюду творили насилия, и одну из них, когда она беспечно расположилась в только что разграбленной деревне, Вальехо накрыл и забрал в плен. Гарай разъярился, грозил, требовал вернуть пленных, но Вальехо стоял на своем, указывая, что он захватил не солдат, а просто мародеров… К счастью, подоспело посольство, и переговоры затянулись на много дней. За это время люди Гарая то и дело переходили к Вальехо, а к нашим прибывали все новые подкрепления; два корабля из флота Гарая затонули, а остальным Вальехо приказал сдаться; капитаны не соглашались, но, не имея поддержки со стороны Гарая, который как бы был ушиблен великим счастьем Кортеса, постепенно уступали, пока сам Грихальва, адмирал, не передал свой меч Вальехо; сдача состоялась не только без кровопролития, но и без единого ареста. На Гарая эти события подействовали ошеломляюще. Он предложил уйти из Пануко и направиться опять к реке Пальмас, ежели только ему вернут его людей. Наши охотно на это соглашались, но не было никакой возможности собрать вновь всех перебежчиков и просто беглецов; даже оставшиеся, и те недвусмысленно давали понять, что Гарай не годится в начальники, да и нанимали их только для экспедиции в Пануко, а не куда угодно. Узнав об этих затруднениях и жалея неудачника, Кортес пригласил его к себе, в Мешико, где и принял его с большим почетом. Стараниями Педро де Альварадо и Гонсало де Сандоваля отношения стали почти дружескими, и было решено, что Гараю отдается его флот, с которым он и направится на реку Пальмас, а Кортес, со своей стороны, даст ему ряд опытных капитанов и солдат. Жил Гарай сперва у Кортеса, во дворце, но когда там начались большие перестройки, переехал на другую квартиру, где, между прочим, сошелся с Панфило де Нарваэсом. По настояниям Гарая Кортес разрешил, наконец, Нарваэсу вернуться на Кубу и даже ссудил ему на этот предмет 2000 песо, за что Нарваэс униженно благодарил.
Итак, дела Гарая как будто поправились. Но судьба решила иначе. На Рождество 1523 года он сильно простудился, слег и уж более не вставал. Через четверо суток он умер. Его похоронили с почестями, и сам Кортес и многие из нас надели по нем траур, ибо горько умереть на чужбине, вдали от семьи. В Пануко, между тем, дела совсем расстроились: дисциплина ослабела до того, что никто не знал, кто же в данный момент командует; отряды разбились на маленькие банды с самозванными предводителями и жили разбоем и грабежом.
Индейцы рассвирепели, организовались и в течение нескольких дней перебили и принесли в жертву
