затем протестовали; тогда и Альварадо сбросил маску, велел заковать главного касика и судить его полевым судом. Войско было спасено, хотя неприятель сильно напирал на отступавших…
Имя Альварадо, а также слава об его многих победах были широко известны. Посему жители большого города, который назывался Гватемала, узнав об его прибытии и находясь во вражде с Утатланом, тотчас снарядили посольство с богатыми дарами, предлагая подчинение и помощь против общих врагов. Альварадо принял посольство милостиво и, дабы испытать надежность обещаний, потребовал 2000 воинов на помощь. Они тотчас же были присланы, и при их помощи покорение Утатлана еще более ускорилось и было закончено в какую-нибудь неделю; непокорных и восставших клеймили, а затем, отделив королевскую пятину, остальных распределили между солдатами6.
Из Утатлана прошли прямо в город Гватемалу, где встретили отличный прием и полный отдых. Сам Альварадо не раз потом рассказывал, что борьба с провинцией Утатлан была одной из наиболее опасных, и что войско держалось выше всяких похвал. В Гватемале был воздвигнут алтарь, отслужена благодарственная месса, и вскоре появились первые 30 индейцев, пожелавшие креститься; за ними последовали и другие, ибо стало ясным, что испанцы далеко не одинаково относятся к крещеным или некрещеным.
Не прекращались и посольства о мире. Даже индейцы, которые называются пипиль7, жившие у самого моря, подчинились Альварадо, и только Искуинтепек не засылал послов, а, наоборот, всячески донимал новых наших друзей. По просьбе потерпевших Альварадо пошел против строптивого города, неожиданно напал на него и произвел здесь такое опустошение, которое шло вразрез как со справедливостью, так и с прямыми повелениями короля.
Сам я в походе Альварадо не участвовал и лишь к концу 1524 года попал в эту провинцию, когда началось там новое поголовное восстание. Могу сказать лишь, что туземцы бились не слишком отважно; открытого боя они избегали, зато охотно прятались в ущелья и взбирались на отвесы, откуда и доставали врага стрелами, меткими, но несильными…
Давно уж Кортес слышал, что страны Гондурас и Игуэрас преизобилуют золотом и серебром. Иногда моряки, побывавшие там, рассказывали прямо чудеса: например, что индейцы тамошних мест при рыбной ловле употребляют грузила из чистого золота! Кроме того, предполагали, что именно здесь должен находиться «Проход», и Кортес давно уже имел специальное поручение найти его во что бы то ни стало, ибо тогда открылся бы простейший и самый удобный путь в страны пряностей8. Все это побудило Кортеса не откладывать решения в долгий ящик, и он избрал руководителем экспедиции Кристобаля де Олида, так как он ему вполне доверял, ибо Кристобаль де Олид всецело обязан был своим возвышением Кортесу, да и семья его и владения находились поблизости от Мешико.
Сухопутный поход потребовал бы слишком много времени и средств, а посему Кортес наметил морской путь, дав Кристобалю де Олиду 5 кораблей и 1 бригантину при 370 участниках, из которых около сотни были арбалетчики и аркебузники, и 22 всадника; среди отправляемых было пять подлинных конкистадоров, старых, испытанных товарищей Кортеса, прибывших с ним вместе в Новую Испанию; правда, они уже осели, обзавелись семьей, хотели бы отдохнуть, но разве можно было сказать Кортесу: «Повремените, я не хочу более воевать!» Нет, раз он хотел, нельзя было противиться, он все равно заставит, по-хорошему или силком… Снабжение было отличное; особенно много было пороха и всякого военного припаса. К сожалению, среди участников было много имевших зуб против Кортеса: то из-за личных столкновений, то вследствие неправильного, по их мнению, раздела добычи и индейцев.
Инструкции Кортеса состояли в следующем: Кристобаль де Олид должен был сесть на суда в Вера Крусе, а оттуда направиться в Гавану, где забрать приготовленные уже съестные припасы и лошадей, а затем, никуда не заходя, прямо идти в Гондурас; к туземцам ему относиться с опаской, но благосклонно; затем выбрать место для постройки города с хорошей гаванью, попытаться найти «Проход», а также навести справки о городах и гаванях по ту сторону материка.
Дав эти и еще многие другие точные предписания, Кортес сердечно, как отец, простился с Кристобалем де Олидом и его отрядом. В Вера Крусе все, действительно, было приготовлено, и посадка произошла быстро, без помех. Переезд в Гавану совершился тоже удачно, и там опять-таки все было заготовлено по условию. Тут же к Кристобалю де Олиду присоединились пятеро видных солдат, изгнанных из Пануко за какие-то столкновения с комендантом; они то и подали Кристобалю де Олиду мысль отложиться от Кортеса. Немало способствовали этому и другие, особенно губернатор Кубы Диего Веласкес, смертельный враг нашего полководца; он отправился к Кристобалю де Олиду и сговорился с ним совместно, во имя короля, завоевать и управлять Гондурасом и Игуэрасом. Разделились они так: военное командование остается у Кристобаля де Олида, гражданское же управление перейдет к Диего Веласкесу, ибо все знали, что Кристобаль де Олид храбрый и опытный военачальник, но ничего не смыслит в управлении… В это время Кристобалю де Олиду было около 36 лет; внешность его была привлекательна — высокий рост, широкие плечи, приятные черты лица, чуть-чуть лишь нарушенные рассеченной нижней губой. Говорил он несколько надменно, порой грубо, но разговор с ним был приятен, тем более, что он отличался редким прямодушием. В Мешико он был всегда верен Кортесу, но теперь подпал влиянию дурных людей и впал в искушение власти; к тому же он с детства еще служил в доме Диего Веласкеса, так что даже знал кубинский язык, и вот воспоминания детства, привычка повиноваться Веласкесу вновь в нем воскресли, и он забыл, что Кортесу он обязан большим, нежели Веласкесу.
Во всяком случае, договор был заключен, а затем флот вышел в море; 3 мая9 1523 года он пристал к берегу вблизи от Пуэрто де Кабальос [(Puerto de Caballos)], и Кристобаль де Олид основал там город Триунфо де ла Крус [(Triunfo de la Cruz)]. Алькальдами и рехидорами нового города он назначил тех подлинных конкистадоров, которыми снабдил его Кортес, да и страной он овладел во имя государя и Кортеса; вообще, он в точности исполнял инструкции нашего полководца, чтобы его друзья до поры до времени ничего бы не могли заметить, то есть до той поры, пока он уверится, что страна богатая и у него хватит средств перетянуть всех на свою сторону. Ежели же Гондурас окажется ниже своей славы, Кристобаль де Олид решил вернуться в Мешико и оправдаться пред Кортесом тем, что переговоры с Диего Веласкесом велись им лишь для получения провианта и солдат. Но оставим пока Кристобаля де Олида: ведь Кортес обо всем этом узнал лишь через восемь месяцев. Сейчас же нужно рассказать о других, не менее серьезных событиях.
Именно. Многие из нас, старых, подлинных конкистадоров, поселились в Коацакоалькосе, где у нас были крупные поместья. И тут случилось то же самое, что и в остальных провинциях: когда приходил срок сбора налогов, индейцы наши противились и пытались убить владельца энкомьенды. Бунты поднялись повсюду, и мы, объединившись, без устали переезжали с места на место, чтоб восстановить покорность.
Таким же образом взбунтовалось и население Симатана10. Наш капитан, Луис Марин, считал достаточным отрядить туда четырех испанцев, среди которых находился и я. Мы отправились туда, идя все время по трудной, болотистой почве со множеством рек. Немного не доходя до Симатана, мы известили жителей о цели нашего прихода; ответом послужило нападение с трех сторон: двое из нас пало, я получил опасную рану в горло и истекал кровью; наконец и последний из нас тоже был изранен, и как мы отчаянно ни бились, нам пришлось подумать о бегстве по направлению к большой реке Масапа [(Mazapa)], где стояли лодки. Мой товарищ Франсиско Мартин и устремился туда, а я, обессилев, забрался в густые заросли, где почти лишился чувств. Наконец, я оправился, собрался с силами и с криком: «Наша Сеньора, помоги мне, чтоб эти собаки хоть сегодня меня не убили», — я бросился на индейцев и, несмотря на новые раны, пробился к своему товарищу Фансиско Мартину, который уже находился подле лодок. Лодки наши спасены были четырьмя верными индейцами, подвиг которых тем выше, что жители Симатана не столько интересовались нами, сколько нашим багажом. Нам всем удалось забраться в лодки и переправиться через реку, очень бурную и широкую.
Достигши противоположного берега, мы больше недели прятались в горах, чтоб окончательно сбить преследователей. В Коацакоалькосе между тем узнали о нашей неудаче, но предполагали, что мы убиты, ибо так думали и верные наши индейцы, напрасно прождавшие нас несколько дней. Посему Луис Марин отдал, как то требовалось обычаем, наши энкомьенды остальным конкистадорам, сообщив об этом в Мешико, а наше имущество было продано… Когда же мы после 23 дней появились в Коацакоалькосе, друзья наши встретили нас с восторгом, а «наследники» были немало огорчены.
Постепенно Луис Марин пришел к убеждению, что для прочного усмирения страны ему нужно куда
