который мы согласовали вчера? Келли свои обязательства выполнил. А ты? Неужели ты думаешь, что после того, как ты ввёл в город карателей, за тебя проголосует хотя бы один избиратель? Ты, благодаря своим необдуманным действиям, потерял все голоса. До единого. Скажи себе спасибо.
Мирбах кисло усмехается, и лицо его каменеет, а взгляд приобретает оттенок легированной стали.
— Плевал я на эти голоса! Теперь, — он делает на этом слове значительное ударение, — они мне нужны как каравеллы Колумба. Всё это стало ясно еще вчера, когда я узнал, что наш разговор с Келли какая-то скотина пустила в прямой эфир на весь город.
А ты, господин Мирбах, не очень-то догадлив. Будь я на твоём месте, до меня давно бы дошло, что эта, как ты изволил выразиться, скотина сидит напротив тебя, пьёт твой коньяк, курит твою сигару и невинно улыбается при этом.
— Это я тоже понял. Как говорится, не мытьём, так по морде. Если голоса избирателей безвозвратно потеряны, надо искать возможность обойтись без них. Что ты и сделал. Логично, надо признать. Кстати, я еще вчера предвидел такой ход с твоей стороны.
— И поэтому полез на крышу, сбил три десантных дирижабля и взорвал все подъёмники?
— А что мне еще оставалось делать? Надо было хоть как-то затормозить продвижение по городу войск Корпуса Иначе они свалились бы на меня, как снег на голову. А ты сам знаешь, они не делят тех, кто попадается им на пути, на своих и чужих. Стреляют во всё, что шевелится. А ты что, слишком близко к сердцу принимаешь гибель тех псов, которых
