пять шагов к концу следа подходить опасно. С любой стороны, потому что невозможно определить, в какую сторону она движется. Так что это не так уж и сложно. Вот только… — Лем замолкает.
—Что только? Ты уж договаривай.
—Очень редко ловушка остаётся на одном месте несколько дней. Тогда её след зарастает.
—И тогда её определить невозможно?
—Возможно, но трудно. Не всякий гуляка возьмется за это.
—И какие у неё признаки?
—Когда ловушка задерживается на одном месте, а это бывает редко, но всё-таки бывает, над ней начинает быстро расти трава.
—Понятно. Веди нас к этому полю. Сколько до него идти?
—К ночи придём.
—Тогда возле него и заночуем. Такие места надо преодолевать при дневном свете.
Через несколько часов блужданий между завалами битой и небитой техники мы приходим на место. Перед нами не очень большое поле, примерно три на три километра, поросшее травой. Его можно было бы пройти еще засветло. Но после того, что рассказал Лем, форсировать это поле без предварительной разведки что-то не тянет.
Пока готовится ужин и ночлег, мы с Лемом идём вдоль кромки поля. Сразу бросаются в глаза где-то извилистые, а где-то почти прямые полосы пожухлой травы. Действительно, словно морозом прихвачена. Я стараюсь как можно более точно запомнить их расположение и рисунок. Ведь Лем говорил, что ловушки передвигаются по ночам.
—А обойти это поле никак нельзя? — спрашиваю я на всякий случай.
В этот момент мы как раз подходим к кромке поля, и перед нами открывается другая картина.
