мне закончить свою мысль. Шум усиливается до невообразимого предела. Два десятка оборотней, отстёгивая на ходу топоры, направляются к группе, в которой сосредоточены старики, дети и калеки. Они работают своим оружием мастерски, как профессиональные палачи. Или мясники. Последнее — точнее. Они не убивают свою жертву сразу, а расчленяют её. И не прекращают орудовать топором, пока не изрубят тело на куски, годные «для продажи». Только после этого палач приступает к следующей жертве.
—Ах сволочи! — слышу я сзади голос Петра. Одновременно клацает затвор автомата.
—Отставить! — бросаю я через плечо тихо, но твёрдо. — Разрядить оружие!
—Но, Андрей!.. — начинает было Анатолий.
—Толя, я тебе уже говорил, что мы здесь не для того, чтобы восстанавливать справедливость по нашим понятиям. И потом, мы этим беднягам уже ничем не поможем. Палачи просто спрячутся за своими жертвами, и мы своим огнём только облегчим им работу. Оружие будем применять только тогда, когда нам будет непосредственно угрожать опасность.
—Ах ты, старый моховик! — прерывает меня Лем. — Он мне еще вчера не понравился.
Я снова оборачиваюсь к амбразуре и вижу, что возле Бетховена на коленях стоит старик. Тот самый, что привёл нас вчера в эту пещеру. Старик что-то говорит и куда-то показывает.
—Сдаёт он нас, гнида старая! — в сердцах шепчет Лем. — Жизнь себе купить хочет, слякоть болотная! Только зря он так. Всё равно его убьют. Такие, как он, оборотням не нужны.
—Точно, — подтверждает Лена, приглядываясь к губам старика, — он рассказывает главарю о нашем убежище.
Бетховен встаёт с бочонка и толкает старика
