из тех, кто попытался переместиться на другую позицию и встретить меня у входа в этот пролом, не удержался на склоне и скатился вниз. Те, кто пытался подняться к пролому снизу, не одолели еще и трети пути. Рэфы сами загнали себя в ловушку. Если бы нашей целью была охота, то сейчас все они оказались бы в наших руках.
А их здесь немало, двадцать два человека. Одеты пёстро, кто во что горазд, большинство наряжены в живописное рваньё. Вооружены тоже весьма разнообразно. Я вижу и охотничьи ружья, и винтовки разных систем, и автоматы. И все эти стволы смотрят на меня. Держи я автомат в руках на изготовку, эти стволы уже начали бы говорить и сделали из меня решето. Конечно, если бы на мне не было сертона и защитного шлема. Но всё равно приятного было бы мало. Но сейчас мой автомат тащится у меня под ногами, и поверх стволов на меня нацелены недоуменные взгляды. Стрелять или не стрелять? Что на уме у этого «волка»? Почему он так себя ведёт?
А я поднимаю левую руку и, спустившись на несколько шагов, бросаю автомат перед собой и присаживаюсь на полузасыпанный обломок стены. Лена с ребятами остаётся наверху на случай каких-либо осложнений.
—Кто у вас старший? — спрашиваю я.
Из толпы выходит рослый детина с обросшей пегой бородой физиономией и длинными черными волосам ниже плеч. На нём до невозможности истёртый длинный кожаный плащ. Когда-то он был ярко-желтого или оранжевого цвета. Из-под плаща видны потрёпанные и порыжевшие ботинки армейского образца. В руках у детины автомат,
