– А кто извлек ее в Лионе из-под подушки адвоката?
– Один из моих хороших друзей.
– Чем занимается твой друг?
– Проповедует.
– Так, значит, это монах?
– Вы угадали.
– И его зовут?..
– Горанфло.
– Что?! – вскричал Генрих. – Этот мерзкий лигист, который произнес такую поджигательскую речь в святой Женевьеве, тот, что вчера поносил меня на улицах Парижа?!
– Вспомни Брута, он тоже прикидывался безумным…
– Так, значит, он великий политик, этот твой монах?
– Вам приходилось слышать о господине Макиавелли, секретаре Флорентийской республики? Ваша бабушка – его ученица.
– Так, значит, монах извлек у адвоката пергамент?
– Да, вот именно извлек, силой вырвал.
– У Николя Давида, у этого бретера?
– У Николя Давида, у этого бретера.
– Так он храбрец, твой монах?
– Храбр, как Баярд.
– И, совершив подобный подвиг, он до сих пор не явился ко мне, чтобы получить заслуженное вознаграждение?
– Он смиренно возвратился в свой монастырь и просит только об одном: чтобы забыли, что он оттуда выходил.
– Так он, значит, скромник?
– Скромен, как святой Крепен.
– Шико, даю слово дворянина, твой друг получит первое же аббатство, в котором освободится место настоятеля, – сказал король.
– Благодарю за него, Генрих, – ответил Шико. А про себя сказал: «Клянусь честью! Теперь он очутился между Майенном и Валуа, между веревкой и доходным местечком. Повесят его? Аббатом сделают? Тут нужно о двух головах быть, чтобы угадать. Как бы то ни было, если он все еще спит, он должен видеть в эту минуту престранные сны».
Глава 10.
ЭТЕОКЛ И ПОЛИНИК
День Лиги шел к концу с той же суетой и блеском, с какими он начался.
