Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Том 1

Что звезды дальние, не всё ль равно?
И сказочная райская Жар­Птица
Когда­нибудь покатится на дно.

БЕЗ ПОЧВЫ

Меня гнетет туманный день
В последних числах января.
Мир за бортом немая тень,
На дне остались якоря.
По дну волочится лишь цепь,
Нет почвы для железных лап.
Хотелось бы увидеть степь,
Но сорван непогодой трап.
Хотелось бы увидеть рожь,
Зыбящуюся вдоль дорог,
Но смертная охватит дрожь,
Как вынырнет вдали острог.
Хотелось бы найти в степи
Хоть кости верного коня...
Эх, полно, друг мой, лучше спи
Еще три века и три дня!

ПОХМЕЛЬЕ

На шифоньерке Гипноз дремлет древний,
Оберегая все мои стихи.
Нет у меня ни дедовской деревни,
Ни даже верной в Хаосе вехи.
Но я богаче Нищего Барона:
Бесплотных призраков мой полон скрын,
И царская меж ними есть корона,
И для охраны мне не нужен тын.
Что песен отзвучавших в мире эхо?
Ничто, как мучеников древних кровь.
Теперь и боги повод лишь для смеха,
И дней творения не будет вновь.
Но я люблю пройтись по подземелью
И поглядеть на ветхие гроба,
Предаться юности моей похмелью,
И пот кровавый отереть со лба.

ЦВЕТОК ПУСТЫНИ

Чтоб цвесть, родимый нужен чернозем
И лабиринты бархатистых мочек,
Хоть самый цвет стремится в Божий дом,
Как изумрудный на ветвях листочек.

Я прожил жизнь, лишенный всех корней
И с вырванным на пытке языком,
И слишком много было судных дней,
И слишком мало веры в наш Содом.

Я семя, высеянное на скалы,
Взращенное слезами зорних рос,
Но море бережно, как мать, лизало
Скалу бесплодную, чтоб я возрос.

И цвет мой был совсем необычаен,
Как маков цвет с чернеющим крестом,
И много я открыл в Хаосе тайн
И записал в песков прибрежных том.

Волна и воздух вместо чернозема
Меня взрастили с воплем на чужбине,
И в небе был без крылиев я дома,
Хоть жил с толпою в каменной пустыне.