когда они сядут в салон, и он выдвинет встроенную пепельницу, и закурит сигарету, и это будет самая большая награда за весь мандраж и тревоги предыдущего часа. Настроение у всех было приподнятым, усталости не чувствовалось. Чистый прохладный воздух пах морем и расцветающей магнолией.
– Я же говорил: детская прогулка! – негромко сказал Спец, выдвигаясь вперед. И тут же, втянув носом воздух, страшным голосом крикнул прямо противоположное:
– К бою! Заса...
Из темноты вырвался узкий, острый, ослепительный, прожигающий плоть луч света. Он негативом высветил лицо Спеца: черное, с белым, оскаленным в крике ртом и черными зубами...
– Сиу-ттт! Сиу-ттт! – сдвоенно свистнул приглушенный выстрел.
Выматерившись, Спец провалился во тьму.
– Пц-крац! Пц-крац! – каркнул в ответ его «вальтер».
Макс и Веретнев шарахнулись в стороны. Еще несколько лучей вспороли ночь, нащупали их темные неброские куртки, нарисовав на них светлые круги мишеней.
– Сиу-ттт! Сиу-ттт!
Что-то свистнуло у самого лица, невидимый закройщик с хрустом поронул борт куртки, и тут же будто молот врезался в грудь! Макс отшатнулся, на миг потеряв ориентировку во времени и пространстве, перехватило дыхание, сердце трепыхнулось и пропустило удар, казалось, сейчас оно оторвется и упадет вниз, на дно живота... Ничего не сознавая, не понимая даже, ранен он или убит, он инстинктивно даванул спуск – раз, второй... Это был единственный сейчас жест выживания...
Дыхание вернулось, к тому же он двумя ногами стоял на земле и явно находился на этом свете, поэтому следующие выстрелы произвел уже прицельно, по ярким фонарям неизвестного противника.
Веретнев нащупал стволом прыгающий в темноте луч. Пц-крац! Мягко шлепнуло, луч погас, раздался утробный звук, словно воздух вышел из баллона. Тут же и его ударило молотком в бок, хрустнуло ребро, острая боль перекосила тело.
– Сиу-ттт! Сиу-ттт!
– Пц-крац! Пц-крац!
Тихая, спокойная, пахнущая морем ночь словно взбесилась. С одной стороны приглушенно шипели современные пистолеты, оснащенные современными глушителями, с другой – отрывисто клацало оружие диверсантов «третьего рейха». Расставив ноги, Макс безостановочно палил в темноту, а кто-то из темноты с таким же упорством палил в него. Глушители отрезали вспышки, но прямо по оси стволов все же мелькали слабые оранжевые точки, и он старался нащупать их пулями. Рядом, держа пистолет двумя руками, отстреливался Веретнев.
Иногда пули со свистом уносились в темноту, иногда звенели о стекло или металл, иногда шлепались во что-то мягкое и живое. Пахло сгоревшим порохом и горячей сталью. Сдавленные крики, стоны, придушенные выхлопы пороховых газов и лязг раскаленных затворов гасли в адском колпаке, не выходя за пределы пятидесятиметрового диаметра. Спящие на побережье люди не догадывались о том, что на их земле разверзся вход в преисподнюю, куда одна за другой скатывались человеческие жизни...
– Пц-крац! Пц-крац!
Он чувствовал, что его пули находят цели. Два фонаря на той стороне погасли, да и шипение модернизированных глушителей стало заметно реже. У Макса кончились патроны. Пока он шарил по карманам в поисках запасного магазина, замолчал и пистолет Веретнева. Тот глухо чертыхался, дергая заевшую «молнию» на кармане.
Справа раздались быстрые тяжелые шаги, хрустнула ветка – уцелевший враг спешил воспользоваться минутой и добить оставшихся безоружными людей.
Наконец дрожащими руками Макс уцепил плоский, маслянисто-скользкий магазин, направил в окно рукоятки, со скользящим трущимся звуком тот стал на место. Шаги приближались. Лихорадочно рванул затвор, понимая, что опоздает на какую-то долю секунды... Неужели конец?.. Впереди на земле вспыхнул фонарь, осветив замершую в полуприседе крупную фигуру с направленным на Макса пистолетом.
– Пц-крац!
Пуля ударила неизвестного в плечо, чужой пистолет дрогнул. Макс вскинул свой и трижды нажал на спуск. Враг тяжело опрокинулся навзничь, фонарь тоже упал в траву, вновь наступила темнота. И полная тишина.
Макс настороженно выставил оружие перед собой, развернулся в одну сторону, в другую... Но все было тихо. Неужели ад закончился?
– Алексей Иваныч! Ты цел? – тихо позвал он.
– Зацепило слегка... – прокряхтел тот. – Что с Володькой?
– Прикрой, я посмотрю...
Макс достал фонарь, посветил прямо перед собой, нагнулся. Спец лежал, подвернув ноги в коленях, лицо казалось нарисованным – белое и неподвижное, ворот куртки набух от крови и влажно блестел. Держась за левый бок, подошел Веретнев.
– В шею, навылет, – глухо сказал Макс и на всякий случай пощупал пульс. – Он мертвый стрелял...
Кое-как они втащили Спеца на заднее сиденье. Он был тяжел, как камень.
В стороне раздался стон. Приготовив пистолет, Макс двинулся на звук и в нескольких шагах наткнулся на скрюченное тело. На миг включил фонарь, повернул ногой перепачканное грязью лицо с носом, напоминающим свиной пятачок. «Работяга-докер» из лондонского магазина телевидеотехники... Глаза закрыты, бормочет что-то в полузабытьи...
Спец учил не оставлять врагов в живых. Макс вытянул удлиненную пистолетом руку, прицелился в круглый приплюснутый нос... И опустил оружие.
Посветил по сторонам, осматривая поле боя. С болезненным любопытством подошел к застреленному им человеку. Световое пятно упало на запрокинутую бритую голову. Надо же! Перед ним лежал «браток» из самолета Москва – Лондон!
В отдалении неподвижно застыли еще два тела, но подходить к ним Макс не стал.
– Едем! – торопил из машины Веретнев, и он медленно побрел к изрешеченному пулями «Фольксвагену». На удивление, машина завелась как всегда – с пол-оборота.
Только что пролился короткий дождь. Небо за простреленными окнами «Фольксвагена» еще не выжало из себя всю темноту и влагу, но на восточном его склоне уже расползалась капля синьки.
Скоро рассвет. Шоссе гудело под колесами. Макс сидел на заднем сиденье, глядя в прямой затылок Веретнева. По обе стороны от дороги тянулись голые виноградники и приземистые, коротконогие яблоневые сады.
Спец привалился к плечу Макса, перепачканные в земле седые волосы торчат в стороны, голова болтается на груди, подбородок уткнулся в пропитанный кровью тампон из бинта. Спец мертв. Мертвые руки, мертвая щетина, обсыпавшая щеки – в день операции он не брился, но и соблюдение примет не помогло, – мертвые куртка и рубашка. Когда они приедут в Ниццу, он успеет закоченеть.
– Может, сядешь за руль? – спросил Веретнев, не отрывая взгляда от дороги.
– Нет, – разжал губы Макс. Веретнев немного помолчал.
– Надо что-то делать, – сказал он. Спец на повороте качнулся в сторону дверцы, Макс подхватил его.
– Ну что, значит – бросим? – глухо произнес Макс. – Прямо на обочине, как собаку?
Веретнев опять замолчал. Затылок его стал еще прямее.
– Значит, бросим, – сказал он. Спокойно сказал. Спокойно встретил пустой взгляд Макса в зеркале заднего обзора.
В таких ситуациях не льют слез и не пускают слюни. Макс это хорошо знал. Дело не в бриллиантах. Деньги ничего не стоят, когда на весах раскачиваются жизнь и смерть. Дело в профессиональном поведении. Спец это понял бы. Да. Именно Спец, как никто другой.
Они свернули на узкую дорожку, выехали на пляж. «Фольксваген» зарычал, попав на рыхлый песок. Остановились в нескольких метрах от кромки воды, возле лежащей вверх килем рыбацкой лодки. Двигатель замолк. Тишина и волны. Синее пятно все дальше расползалось по черному небу.
Макс взял Спеца под мышки, потянул. Веретнев подхватил под ноги. Положили на холодный песок.
