Манч его ни с чем бы не спутала: это был метамфетамин,[1] в просторечии «спид» или «винт».
Черт побери все на свете!
Трясущимися руками она запихнула наркотик обратно в подушку.
«Слизняк, какая же ты мразь!»
Она вспомнила его слова: «Тебе всего-то и надо отвезти малышку к моей сестре и прихватить в квартире кое-какие вещи».
«Я – идиотка, – подумала она. – Редкостная!»
Двигатель «гранд-тура» зарычал угрожающе. Она чуть притопила педаль газа, и урчание стихло.
Первый пакет соскользнул на пол, ей пришлось нагнуться за ним. С помощью маленькой отвертки, навсегда поселившейся в переднем кармане ее джинсов, она вскрыла герметическую упаковку. На колени посыпались всевозможные документы: фотографии, карты, составленные от руки: списки имен и дат.
Первым делом Манч просмотрела фотографии. На них были запечатлены двое мужчин, оживленно разговаривающих друг с другом. В первом она узнала длинноволосого типа, сидевшего в пикапе Слизняка, когда тот заезжал в мастерскую. Второй мужчина – в брючной паре и темных очках – без сомнения, был полицейским. На другом снимке из рук в руки переходил какой-то конверт и мужчины обменивались выразительным взглядом. Она выбрала фотографию, на которой было ясно видно лицо длинноволосого и его татуировка, и засунула за солнцезащитный щиток.
Под фотографиями оказался план здания, по-видимому склада, и что-то вроде расписания дежурств с указанием фамилий и времени. Перед каждой фамилией стояло военное звание.
Затем Манч увидела рукописный список: даты, имена, суммы в долларах и короткие пометки – М14 (1 ящик), Эйч Си#35 (6 ящиков), 7, 62 г 22 мм бб (200), М16 (3 ящика). Торговля оружием? Даты – все они относились к концу августа и началу сентября – были обведены карандашом. В списке часто упоминалось имя «Такс». А что, если это тот самый Такс, «старик» Деб? Все удивительней и удивительней. Во что это Слизняк вляпался? Он терпеть не мог оружия. Может быть, об этой сделке он и донес? Но тогда какое отношение ко всему имеет тот длинноволосый тип?
И – главное – как быть с наркотой?
Она бросила быстрый взгляд на детское сиденье с его ужасной начинкой. Лучше всего было бы просто от нее избавиться. По-быстрому спустить содержимое пакета в туалет, пока не успела задуматься. Но, с другой стороны… Дури здесь на несколько тысяч долларов. Разумно ли просто ее выбросить? Разумно ли поступить как-то иначе?
Продать? Бабки пригодились бы на похороны Слизняка. Это ведь было бы только справедливо. А остальные деньги пойдут на няню для Эйши. Чем хороши деньги, полученные за наркотики? Да тем, что это наличные, которые не надо вносить в финансовый отчет инспектору по надзору за условно осужденными. Может, Господь решил таким образом ей помочь. Порой у Него довольно странное чувство юмора.
Она сложила документы по старым сгибам, постаралась как можно аккуратнее завернуть их в пленку и спрятала под сиденье водителя.
По дороге домой Манч вела машину очень аккуратно, вдвое дольше необходимого задерживаясь у каждого знака остановки на перекрестках. Выйдя из машины, она одними кончиками пальцев вытащила детское сиденье, обращаясь с ним с такой опаской, словно оно могло извернуться и укусить ее. Когда она вошла в квартиру, ее телефон звонил. Она ответила на звонок, чуть запыхавшись, держа сиденье на вытянутой руке.
– Да? – Манч не узнала собственный голос, – в нем появилась подозрительность.
– Вы согласны оплатить телефонный разговор с Лайзой? – спросила ее телефонистка.
– Конечно, почему же нет?
Она поставила сиденье на пол.
– Ну что, – не здороваясь, выпалила Лайза, – ты сегодня к нам заедешь?
– Угу. Я хотела сначала помыться.
– Я вот о чем подумала, – продолжала Лайза. – Когда ты заезжала к Слизняку, ты не видела Эйшиного креслица для машины?
– Видела.
– Слушай, привези его сюда – вдруг понадобится.
Манч зажмурилась и потрясла головой, отгоняя внезапно налетевшую панику: Лайза явно знала об этом деле гораздо больше, чем говорила.
– Ага, я захвачу его сегодня, – пообещала Манч. Она услышала шум машин. – Ты откуда звонишь?
– Из винного магазина.
– А кто смотрит за детьми?
– Ненадолго их можно и одних оставить.
Знакомая песня. Лайза всегда была сторонницей родительского принципа «От этого пока никто еще не умирал».
– Тогда не буду тебя задерживать. Возвращайся домой, а я примерно через час приеду.
Повесив трубку, Манч наполнила ванну. Она не могла думать ни о чем, кроме того, что у нее в доме наркотик, который поет ей свою призывную песню.
Так ли уж она счастлива, забросив прежние привычки?
Иисусе, а эта мысль у нее откуда? Да она должна ежечасно благодарить Всевышнего за Его попечение!..
