волокутся за социализмом и пытаются получить прогрессивку. Но им закрывают низкую процентовку. И среди этого бардака Беломырин устраивает День города!
- Действительно, они что, с ума посходили! - вторил ему Толкачев. - В городе жрать нечего, а они фейерверк устроили! - разглагольствовал он, поедая вошедшие в моду корзиночки с салатами, будто участвовал в турнире по классовой борьбе.
- А вы что, лучше со своей презентацией?! - заметил Неудобин.
- А вы возьмите любой словарь и почитайте, - наклонил его Прорехов. - И увидите, что больше всего слов человечество придумало для обозначения вин, танцев, материй и болезней. Несмотря на лишения, люди всегда старались одеться, напиться и сплясать. Чтобы потом заболеть.
- Что касается одежды, это стало заметно только сейчас, - поделилась наблюдениями страховая дива Дитяткина. - Раньше люди старались надеть то, чего не было на прилавках. А теперь есть все. И вскрылась такая безвкусица, такой слесарь пошел истый, прямо от комля!
- Не может быть! - удивилась Маргарита Павловна. Она одевалась в спецмагазине 'Пленум' и не ведала проблем даже до перестройки.
- Вы знаете, - как мог участвовал в беседе Давликан, - на базе галереи я открою студию 'Body art' - рисовать по телу.
- Это интересно, - спели в один голос Маргарита Павловна и Дитяткина.
Нидворай представил разрисованную Маргариту Павловну, и ему стало плохо.
- Так что проблема одежды снимается автоматически, - сказал Давликан, усаживая Нидворая на мягкий диван.
Прорехов с Улькой и Ясуровой налегали на пиво, Макарон - на свои любимые яйца под майонезом. Покончив с очередной порцией, он набросился на Ренгача, осуществлявшего закупки.
- Вечно ты набираешь подростковых яиц! Для такой цены это очень мелкие яйца! Тебя никуда одного послать нельзя! Какой ты, к черту, интендант! Не можешь грамотно отовариться! С твоей помощью нас даже магазины обувают!
- Вас обуешь! - сказали в один голос Изнанкина и Флегманова. - Кроме посмертной маски, с вас ничего не снимешь!
Освятил галерею и кафе 'Папарацци' архиерей Волович. Он приурочил к этому событию реденькую бородку и славный текст. Похоже, он и впрямь увлекся монашеством. Его хорошо пропостившееся тело неплохо смотрелось рядом с закусками.
- Ну вот, еще несколько десятков ступенек, и ты - владыко! - сказал Макарон.
- Стараюсь, батенька, - ответствовал Волович.
- Побыстрее надо, - подстегнул его Артамонов. - А то у нас дела намечаются!
- Как скажете, - поклонился Волович.
- Ну, а Ванесса твоя жива? - спросил Прорехов.
- Паради, что ли? - заскоромничал поп. - Дописываю.
- Правильно, - поощрил его Артамонов, - письменность забрасывать нельзя.
Глава 10
САМ-АРТУР
После празднества по поводу ввода в строй 'унитаза' в новый офис 'Лишенца' зачастил с проверками Вячеслав Иванович Позорькин. Магнаты доедали хлеб-соль, оставшиеся после презентации, и внимали инструктору по тончайшим вопросам печати, который объяснял свои визиты тем, что редакция якобы не высылает в Инспекцию контрольные экземпляры газеты. Он говорил о контрольных экземплярах серьезно, как о контрольных выстрелах.
- А зачем они вам, эти контрольные экземпляры? - поинтересовался Макарон. - Только честно.
- Мы не можем понять, насколько объем рекламы в 'Лишенце' превышает законный, - не стал скрывать Додекаэдр. - Есть подозрение, что часть денег проходит мимо кассы. Вы учитываете не всю выручку.
- Вот как?! Вы бы в таком случае проверили Шимингуэя или, на крайняк, Альберта Федоровича Смирного, - посоветовал ему Прорехов. - Там такие налоговые гавани! За версту видно!
- Будет команда - проверим, - не унывал Додекаэдр.
Додекаэдр был поражен ничтожностью бухгалтерии 'Лишенца'. Традиции хранить платежные документы там не наблюдалось и в помине. Трудности гостиничной жизни породили другую привычку - ежеквартально сжигать документальную липу в мусорном контейнере, или, по выражению Прорехова, проводить внутренний аудит. Поэтому в новый офис ничего поличного из документов не переехало.
- Мы планируем перейти на издольщину, - объяснил Артамонов вездесущий бардак. - Хотим выплачивать подушные подати натуроплатой.
- Это расскажете налоговику, который придет завтра, - посоветовал Додекаэдр. - А меня интересует другое.
Роясь в остатках бумаг, обсыпанный оспиной Додекаэдр понимал, что ему не накопать столько, чтобы поставить 'Лишенец' на колени. Это обстоятельство удручало его. Ему ничем не мог помочь ни Варшавский с неудобным угрем во впадине над левой ноздрей, ни Макарон, прочищавший ухо газетными скрутками, ни Прорехов с Артамоновым, нависшие над шахматной доской.
- А что, товарищ инспектор, - обратился Прорехов к Додекаэдру, который бестактно подсматривал за игрой, - раз вы так небезучастны к развитию событий на доске, не учинить ли нам с вами партию под интерес? Артамонов вывел новое начало, а Макарон не прочь обкатать его на ком-нибудь постороннем. Мы планируем ввести этот дебют в учебники. Не весь, а только избранные ходы. Второй ход в дебюте Артамонова - королем. Уловили? Ну что, согласны? На кону - штраф, который вы намерены нам выкатить. Выигрываете вы - штраф утраивается, если побеждаем мы - штраф отменяется.
- Идет! - неожиданно согласился Додекаэдр. - Расставляйте!
- Правда, у нас, как у погорельцев, некоторая инвалидность фигур наблюдается, - уничижительно залопотал Прорехов, - вместо короля свеча, пешки из доминошных костяшек... Но правила - такие же облигатные: взялся ходи!
- И не в таком приходилось разбираться, - принял условия Додекаэдр. Он находился в полной уверенности, что в одночасье обставит любого из присутствующих. Его подмывало восполнить отсутствие в бухгалтерии документов хотя бы так - с помощью рокировки. И он бросился загонять в угол обезумевшего короля Макарона табуном своих коней. Но игра затянулась. Начало Артамонова в исполнении Макарона было не из простых. А продолжение - еще хуже. Выход короля на третью параллель полностью приостановил действие мозга Додекаэдра. Путаясь в фигурах, он начал сливать партию в трубу.
- Цугцванг! - объявил Макарон.
- Что-что? - не сразу понял Додекаэдр.
- Каждый ваш очередной ход ведет к ухудшению вашей позиции, - помог инспектору с терминологией Прорехов.
- Да, действительно, время поджимает, - посмотрев на часы, выдавил из себя Додекаэдр атонально предыдущим высказываниям, - а то бы я еще посопротивлялся.
- Ничего страшного, доиграете по переписке, - предложил выход Артамонов. - Но счет запишем: один - ноль!
- Не повезло, - огорчился Додекаэдр. - А вообще, у меня первый разряд.
- При вашей должности разряд ни к чему, - поведал ему тайну Прорехов. Счастливы быть вашими современниками, - ляпнул он за всех. - Приятно видеть неординарных, всегда чего-то ищущих у нас людей, - сказал он на прощанье высокому гостю.
- Не скрою, и мне было приятно, - вымолвил Додекаэдр с таким хрустом, словно под ним треснул созревший двустворчатый струк африканской акации.
Покинув 'Лишенец', Додекаэдр продолжал находиться в сетке вещания 'ренталловцев'. Он догадывался об этом по икоте, которая шла горлом в реальном режиме времени. Додекаэдр кадыком чувствовал, что там, откуда он только что вышел, его продолжали обсуждать.
- Ну, вот видишь, опять победа! - Прорехов тискал в объятиях Макарона.
- К чему бы это, пятачок? - сформулировал Артамонов ритуальный после каждой партии вопрос.
- Денег прибудет, - как обычно, растолковал Прорехов. - Похоже, и в этот раз пронесло!
- Не говори 'гоп', - притормозил его Макарон.
Поутру 'Лишенцу' всучили акт. Штраф ведомством Додекаэдра налагался за то, что реальный тираж не соответствовал объявленному в выходных данных. Иными словами - превосходил его. Штраф был пробным -
