- Ясный перец, в расход. Куда ж еще? - дал добро Платьев.
- Я только одного не пойму, - сказал Фаддей. - За счет чего они держатся?
- Они идут вперед, потому что не знают, чем это чревато, - пояснил человек от специальных подразделений бытия. - Их спасает их неведение. Не ведают, что творят. Они не знают и не могут предположить, что мы с ними сделаем, поэтому идут. Это их фишка - неведение. Оттого они и смелы.
- Дураки, что ли? - спросил Фаддей.
- Получается так, - сказал человек от подразделений. - А умных смелых не бывает.
...Макарон вернулся через несколько дней. Не со Светой, как планировал, а с черноплодным мальчиком. Почти с младенцем. Макарон и раньше не гнушался черного юмора и к тому же был знаменит тем, что вместо сказок читал случайным детям инструкции по дезактивации дезинтерийных очагов, от которых молодая поросль стихала в своих кроватках в три секунды, но то, что Макарон зайдет в этом так далеко, никто не ожидал. Все явились к нему и заняли - кто с авторучкой и блокнотом, а кто и с микрофоном - очередь за новостями. Макарон молча рассматривал своих друзей, не в состоянии приступить к пресс-конференции.
- Фестивальные дети, - наконец пояснил он. - После каждого молодежного форума в Москве остается до тысячи фестивальных побегов. В ДАСе эта цифра ежегодно зашкаливает.
- Ты что, решил стать ему посаженым отцом? - cпросил Прорехов, рассчитывая подурачиться.
- Поломались все паломники, - произнес в ответ Макарон, и на его лице дрогнул мускул.
- Что-что? - не поняли его.
- Она так и сказала - поломались все паломники, - попытался что-то объяснить Макарон, но у него плохо получалось.
- Ну и что? - теребили его друзья.
- Приехал я вероломно, - начал делиться пережитым аксакал. - И по обстановке понял, что к ней давно никто не ходит. Она отфиксировала мои ходы и, чтоб я не мучался, прямо так и сказала: поломались все паломники.
- Ну и забрал бы ее сюда, раз никто не ходит! - не понимала всей сложности момента Дебора.
- Интересная ты какая-то, - все не мог перейти к главному Макарон. Как бы я ее забрал, если она не баба теперь, а мужик?!
- Как это понять, 'мужик'? - всполошился Прорехов. - Интересно девки пляшут!
- Да вот так! - присел на корточки Макарон. - Операцию сделала!
- Ты что?! - изумились слушатели.
- Я сначала не поверил, показывай, говорю, пах! - раскрывал поэтапность своей трагедии аксакал. - Она и распахнула фалды - меня чуть не стошнило. Ну, я этого кудрявого в охапку - и сюда!
- А его-то зачем? - спросила Дебора.
- Как зачем? Я лишил ее материнства! - сказал Макарон. - Какая из нее, на хрен, мать?! Вы бы посмотрели - это теперь такое создание, что и во сне не привидится!
- Отец-одиночка, связанный интернациональными узами, - неплохо звучит! А? Макарон? - восхитился Прорехов. - Пиарщики до такого и за деньги в жисть не додумаются. Образ отца региона.
- Да больше, больше, - поощрил Артамонов. - Нам все годится! Образ содружества ущемленных. Должно сработать. Ну, а кем он тебе приходится, этот мальчик?
- Брючатым племянником! - выпалил Макарон.
- Тогда уж и познакомь, раз привез, - сказала Улька, присаживаясь к малышу. - Как его зовут?
- Дастин, - сказал аксакал. - Я сам его так назвал.
- Как-как? - оживился Прорехов. - Дастин?
- Ну а что тут такого? - не понимал заминки аксакал.
- Ничего, - сказал Прорехов. - Просто наш словарь пополняется еще одним понятием: ДАСтин - рожденный в ДАСе.
После горячечных высказываний Макарон взял на руки негритенка, поманил Бека и отправился к тете Пане договариваться насчет присмотра за приемышем. Его кинулись провожать до дома всей ватагой. В компании были всегда рады пополнению в лице.
Вскоре 'Лишенец' получил исковое заявление. Прокуратура выступила истцом в защиту общественных интересов творческих союзов. Шарлотту Марковну наказали за якобы самоуправство, и, чтобы обосновать дело, прокуратура истребовала десятки писем от известных танцоров, которым в связи с продажей 'унитаза' стало теперь негде выступать проездом на северо-запад. Не в Путевом же дворце Екатерины Великой, в конце концов! И прокуратура как бы учла просьбу звезд. Пострадавшим выставили Фонд имущества города, а соответчиками - 'Лишенец' во главе с Макароном и творческие союзы во главе с Шарлоттой Марковной за то, что те якобы заключили ничтожную сделку. Так оно и бывает, начинается все в постели, а заканчивается в прокуратуре.
- Неплохое продолжение, - оценил все это паникадило Артамонов, дочитывая исковое заявление. - Что будем делать, господа?
- Я бы не стал тягаться с прокуратурой, - сник Прорехов. - Надо слить им все, чтоб не рыпались, и пусть они Мошнаку сами кредит возвращают!
- А зачем с ней тягаться, - воодушевился Нидворай. - Пусть она тягается с законами. Мы - добросовестные покупатели, а чье было имущество - пусть разбираются меж собой. Мы заплатили за 'унитаз' сполна - до свиданья!
- Вот это разговор, - поощрил Николая Ивановича Макарон. - Вот это позиция! Краше иной позы!
- Мне кажется, рано поднимать шум, - успокоил всех Нидворай. - Ничего особенного не произошло. Подумаешь, подали в суд! Его еще выиграть надо.
- И верно, - согласился Макарон. - 'Лишенец' не закрыли, а это самое главное. Все остальное - больные придатки ручной гориллы. Не бывает обезьяна без серьезного изъяна!
- Предлагаю на суды не ходить, - посоветовал Нидворай. - Даже никого с доверенностью посылать не надо. Чтобы не позориться. Надо пустить дело на самотек - куда вынесет кривая.
- Я не понимаю одного, неужели произвол существует? - наивно вопросила Дебора. - Ведь мы оплатили все, как положено.
- Именно только он и существует, - объяснил Макарон, - а законность это такая игра. Правила узнаешь по ходу.
Первая инстанция прокуратуре в иске отказала. Сделку по продаже 'унитаза' признали действительной.
- Я же вам говорил - суд надо еще выиграть! - ходил петухом Нидворай.
Прокуратура подала на апелляцию. И снова получила отказ, но продолжала трамбовать. Дело №1880, как литерный поезд, спешно прошло все инстанции и поднялось до пленума Высшего арбитражного суда, который тоже в иске отказал. Торжеству 'лишенцев' не было предела!
Но прокурор Паршевский не унимался. По его просьбе Генеральная прокуратура опротестовала решение пленума Высшего арбитражного суда, и дело вернули на повторное рассмотрение.
Дом на Озерной, как дом Павлова в Сталинграде, ежемесячно переходил из рук в руки.
Для повторного рассмотрения в первой инстанции в набирающем силу арбитражном ведомстве не хватило судей, поскольку привлекать одних и тех же работников Фемиды не полагалось, ведь новых обстоятельств по делу за время его хождения по инстанциям не возникло. В запасе оставались только трое не аттестованных судей - Нофал, Хвирь и Отрыгин. Тот самый.
Запасной тройке, как по закону военного времени, быстро вручили аттестаты. Отрыгина назначили старшим по существу вопроса. Вектор состояния судебного разбирательства сразу развернуло на сто восемьдесят. Теперь стало понятно, что в процесс будут вовлечены личные соображения о прошлом.
- Дело принимает серьезный оборот, Николай Иванович, - сказал Артамонов Нидвораю. - Идите на заседание и вникайте. Теперь нам просто так не отвертеться.
Жизнь опять свела здорового с виду Отрыгина и нездорового с виду Нидворая.
- До сделки 'унитаз' был не объектом, а грудой стройматериалов, увещевал суд Николай Иванович, покашливая в кулак. - Поэтому вернуть стороны в исходное положение не представляется возможным. Статус объекта строительные затраты обрели после сдачи здания Государственной комиссии. Сдавался объект Ренгачом, а это кое-что да значит.
Аргументы, которые приводил Нидворай, вызывали у Отрыгина легкую усмешку.
- Продавец ущемил права владельца, - одним махом поверг Нидворая Отрыгин. - Он не согласовал
