- Что будет?! Что будет?! Война с турком будет! - успокоил его Прорехов. Темой его диплома был Гоголь в условиях сеточного планирования многотиражки.
- Верно, это все француз гадит, - таинственно сообщил Артамонов.
- Выходил бы ты, Артур, из ванной, - поторопил товарища Прорехов, - а то у нас тут питейный кризис.
- Иду, - булькнул Варшавский.
По натуре Артур был каботином и привносил в жизнь некоторую манерность. Он казался человеком, в присутствии которого невежливо быть талантливым. Его фундаментальное надувание щек в физическом смысле основывалось на внутренней философии, которая была глубже, чем заветные гайморовы пазухи его носа. Варшавский с упоением вчитывался в биографии великих людей, чтобы найти их такими же, как и он сам, грехоимущими. Упертый на самодостаточности, Артур с удовольствием отмечал, что такой-то гений в тридцать лет все еще не соизволил приступить к сотворению своего основного труда. Это страшно радовало Артура, он со вздохом делал утешительный вывод, что раз тот, великий, успел, то и он, Артур Варшавский, мастер накрахмаленных подходов, тоже все свое успеет до капельки. А пока можно ничего не делать.
...В команде Артамонов - Прорехов - Варшавский двое первых были неразлучны. Встретятся, бывало, утром и ходят целый день вперемешку, пока не установят меж собой взаимно-однозначное соответствие.
Меж собой они познакомились на первой сессии. Прорехов тут же выдвинул Артамонова в старосты курса. Уже на обзорной лекции стало известно, что Прорехов делает третью попытку получить гуманитарное образование. Начал он его в Горьковском университете, но, прознав, что оттуда был изгнан Лобачевский, Прорехов бросил заведение и из чувства протеста поступил в Ленинградский университет. Там - опять неувязка: выяснилось, что из Санкт-Петербургского университета был выперт Гоголь. Пришлось из солидарности оставить и этот вуз. И вот теперь Прорехов в Московском университете и не знает, что делать, - отсюда, как стало понятно из мемориальной доски, за скверное поведение сто пятьдесят лет назад был отчислен Лермонтов. В этих раздумьях - бороться с царским произволом в высшей школе до конца или закрыть на него глаза - и застал Прорехова Артамонов.
- Мои университеты, - ласково называл Прорехов свои тщетные попытки расквитаться со старым режимом.
- Не волнуйся, выгонят и тебя, - успокаивал его Артамонов, который сам в Московском университете был почти проездом и полагал, что все приличные люди оказались здесь тоже случайно. Тем более на заочном отделении, заочнее которого не было ни в одном вузе страны.
Получив техническую 'вышку' и поработав механиком, Артамонов прибыл в Москву, чтобы поступить в Литературный институт и получить второе верхнее образование. Но как назло, в приемном покое Литинститута оказался выходной. За неимением времени Артамонов не стал рисковать и на следующее лето избрал заведение поближе к Киевскому вокзалу, чтобы было удобней добираться.
На сессиях Прорехов и Артамонов держались парой. Артура они выписали в друзья позже, на втором курсе. Увидели, что нормальный с виду телевизионщик - сами они одолевали газетное отделение - мается дурью в полном одиночестве, и пригласили в портерную лавку 'Фазан' за Киевским вокзалом попить пива за его счет. Дружба завязалась и пошла как по маслу.
Наконец в дверях санузла во влажной тунике из простыни показался Варшавский. Он устроил друзьям очную ставку и перекрестный допрос.
- А ну, показывайте повестки! - потребовал он.
- Вот, смотри, - друзья сунули ему под нос фиговые листки повесток.
- Ты же все собирался в Афган добровольцем, - сказал Варшавский Артамонову. - Вот и докаркался.
- Одно дело добровольцем, - отделил котлет от мух Артамонов, - а когда напрягают, я не люблю.
- Да вы не переживайте, - утешил новобранцев Артур, - это 'партизан' набирают в лагеря. Меня как-то самого чуть не забрили из якутского универа. Благо успели отчислить с физмата.
- Вот и мы об этом. А ты, случаем, не получил какой-нибудь бумажки? спросил Артамонов.
- На фиг мне все это сперлось! - повторил Артур свое любимое высказывание. - А если бы и получил, то выбросил бы на помойку. Ну, плесните же, наконец, и в мой стакан! - топнул он ножкой. - Но почему вы об этих повестках до сих пор молчали?
- Думали, прикол какой, - пожал плечами Прорехов.
- Или рассосется, - сделал серьезное лицо Артамонов.
- Такие повестки обычно приходят по месту жительства, - здраво помыслил Артур. - Странно, что вам притащили их сюда, в общагу. Ведь вы же здесь не прописаны.
- Может, это как-то связано с завершением учебы? - как вариант предложил Прорехов.
- Да, по-другому не объяснить, - согласился Варшавский. - Выходит, завтра вы ни по каким домам не разлетаетесь, а добираетесь к месту призвания? - сделал он несложное заключение.
- Выходит, - не стали с ним спорить Прорехов и Артамонов.
- То есть вы умные, а я дурак? - наседал Артур.
- Похоже, - предоставили друзья оперативный простор для рассуждений Варшавскому.
- Ну-ну, - потянулся Артур. - Тогда и я никуда пока не полечу, дождусь вас. - И спросил: - А куда приказано прибыть?
- В Завидово, - сказал Артамонов. - Прямо в резиденцию.
- Недалеко, - прикинул Артур. - Может, это просто начинается дележ заповедников? И вас командируют освещать?
- Разбазаривание - это правильно, - поддержал курс реформ Прорехов. Каждому члену общества по лосю и по сосне!
- И по рогам! - добавил Артамонов.
- Каждой жо... по 'пежо'! - поставил точку в прениях Прорехов.
- А вдруг вас зашлют в какой-нибудь очаг! - обеспокоился Варшавский. Сделают корреспондентами 'Красной звезды' - и на передовую! - поразмыслил он вслух. - На вашем месте я бы на повестки вообще не реагировал. Выбросил бы в урну - и все!
- За рубеж не зашлют, мы не международники, - спозиционировал себя Артамонов.
- Интересно, Артур, а почему тебе не прислали никаких повесток? спросил Прорехов.
- А он из седьмого батальона, - помог с ответом Артамонов. - У него приобретенный по сходной цене порок сердца и взятый напрокат энурез! перечислил он вероятные мотивы годности к нестроевой Варшавского и, загасив окурок в бутерброде, наехал на спарринг-партнера: - Мне уже полчаса как мат, а ты все ходишь своими нечестными пешками!
- Дезертир запаса ты, Артур! - пожурил Прорехов Варшавского. - Ты пытаешься закосить от службы в армаде как самый дешевый представитель поколения икс! Получишь пять лет за неотказ от преступления!
- Боже мой, как хорошо, что меня никуда не призвали! - обрадованно, как кот, гнул спину Варшавский. - Сейчас с Галкой закажем билетики и - дикарями на черноморское побережье Баренцева моря! - взвизгнул он и, повязав салфетку из скатерти на уровне пупочной впадины, подсел к пучку сельдерея.
- Надолго не устраивайся, - зашел слева Артамонов. - У нас тут кризис пойла.
- Почему? - возмутился Артур. - Имею право после трудов земных.
- Мы тут, пока ты мылся, все укрепленное одолели, - сделал намек Прорехов.
- Я и насухую обойдусь, - отгородился Варшавский.
- Сухое, кстати говоря, мы тоже потребили, - сообщил Прорехов.
- Знаете, что я вам на это скажу? - разошелся Варшавский. - Козлы вы винторогие! Конец цитаты.
- Правильно, никто и не спорит. - Артамонов дипломатично подвигал Артура к исполнению роли гонца.
- Ты-то обойдешься, а мы? - развешивал красные флажки Прорехову. - Ты о людях подумай!
- Знаешь, Артур, - решил удивить Варшавского Артамонов, - когда ты сидел в ванной, Прорехову прямо так и сказал: 'А не слетает ли за пузырем сам-Артур?'
- Но почему и плати - я, и беги - я?! - попытался по-настоящему вознегодовать Варшавский.
В напряженные жизненные моменты друзья давили на самолюбие Варшавского и величали его не просто Артур, а сам-Артур. Эта приставка 'сам' вроде французской 'де' образовалась на имени сама собой,
