выдвигает идею включения братьев Лафоллет в свое правительство (Боба на должность госсекретаря, а Фила – министра сельского хозяйства или министра юстиции), Лернер отправился к Рузвельту, чтобы предупредить его о том, что «Фил Лафоллет… по-видимому, вернулся [из европейского турне], подцепив нацистскую заразу».
Срок его пребывания в должности истекал 1 января, и он планировал совершить вторую поездку в Германию, на сей раз в качестве частного лица. Судя по всему, он питал грандиозную идею создания нового молодежного движения в США по образцу гитлерюгенда. Прибыв в Рим 2 февраля и встретившись там с Мецгером, он попросил своего друга организовать ему в Берлине встречу с Бальдуром фон Ширахом, вождем гитлерюгенда. Протокол требовал, чтобы эта встреча была назначена по каналам министерства иностранных дел, но мидовские чиновники не проявили особого энтузиазма, узнав об этой идее. Они знали только об ультрарадикальных взглядах губернатора в прошлом и не имели представления о кардинальных переменах, произошедших с ним. В конце концов, по настоянию абвера встреча была организована. Предупрежденный министром иностранных дел Ширах держался отчужденно, и результаты визита разочаровали Лафоллета. Но Мецгер нашел способ компенсировать неудачное знакомство.
К тому времени и Мецгер претерпел метаморфозу. Он официально стал сотрудником абвера с кодовым номером Ф-3059, занимающимся сбором разведывательной информации через своих знакомых и клиентов в США. Таким образом, возрождение старой дружбы и ознакомление высокого гостя со славной действительностью нацизма не имело отношения ни к ностальгическим воспоминаниям, ни к гордости за свою страну. Ему поручили привлечь Лафоллета к работе на абвер. Видные политики всегда были лакомым кусочком для германских секретных служб. Ведущих европейских политиков соблазняли, подкупали, шантажировали, чтобы заставить их работать на фашизм. Мецгер сразу сообразил, что отличится и укрепит свое положение в абвере, если сможет не только добиться дружеского отношения Лафоллета к новой Германии, но и завербовать его. Когда Лафоллет вернулся домой после знакомства с руководством нацистской разведки, он уже был H-mann, или Hintermann (дублирующий источник), со своим собственным кодовым номером в картотеках абвера A-3059-Лаф, хотя сам он мог и не знать об этом.
Затем, согласно Мецгеру, возникли осложнения. Трансатлантическая переписка была затруднена, поскольку вся почта проходила британскую военную цензуру на Бермудских островах. Чтобы обойти контроль, Мецгер наладил переписку через своего друга, живущего в Италии. Позднее он организовал более быстрый способ связи с Лафоллетом по телефону из Италии, куда ездил каждые десять дней.
В формулярах Мецгера указано, что первый телефонный разговор военного времени состоялся из Рима 21 сентября 1939 года в 18.15 по среднеевропейскому времени. Лафоллет выехал в Вашингтон для участия в сенатских дебатах по поводу поправки к Закону о нейтралитете. Рузвельт просил законодателей созвать специальную сессию для отмены эмбарго на поставку американского вооружения воюющим странам, поскольку, как он заявил, «эмбарго наносит вред Великобритании и Франции, но помогает Германии».
Мецгер отметил в своем докладе, что телефонный разговор 21 сентября был полностью посвящен данной теме. Лафоллет выступал «против поставок вооружения и тем самым против плана Рузвельта» и сказал немцу, что решение не будет принято по меньшей мере в течение двух недель. В то же время он уверил, что «нет причин для беспокойства». Когда через десять дней они вновь беседовали, то, по словам Мецгера, его собеседник уже не был столь уверен. Он сказал Мецгеру, что дела идут плохо – конгресс готов пойти навстречу требованию Рузвельта и отменить эмбарго. Это событие следует ожидать через две недели.
Неудача в борьбе против поправки к закону расстроила Лафоллета так же сильно, как и немцев. Он посвятил себя борьбе за нейтралитет Соединенных Штатов, что совпадало как с его собственными чувствами, так и с интересами Германии. Лафоллеты традиционно были пацифистами. Хотя в 1916 году его отец одобрил интервенцию в Мексику, он активно боролся против решения Вильсона о вступлении в войну в 1917 году[165]. Ныне его младший сын шел по стопам отца.
Когда летом 1940 года был создан Первый комитет, Лафоллет стал одним из первых видных американцев, вошедших в него, и был одним из самых энергичных и красноречивых его членов. Все активнее и активнее он проповедовал идею невмешательства. В начале 1941 года он стал одним из лидеров изоляционизма. В списке видных деятелей антивоенного движения он стоял выше сенатора Уилера и сенатора Уэйланда Врукса от Иллинойса.
В течение нескольких месяцев Лафоллет завершил свою политическую метаморфозу, уподобившись отцу Чарльзу Кофлину, крещеному еврею, основавшему Христианский фронт. Он стал одним из лидеров движения за преобразование Первого комитета в политическую партию.
Его приверженность пропаганде идей изоляционизма (чем, по словам Мецгера, он занимался по собственной воле) прервала поток его корреспонденции с Мецгером. Абвер был не слишком недоволен этим. Разведывательные данные, которые поступали от него, были незначительными, а телефонный разговор от 11 ноября 1940 года не позволил укрепить его реноме как информатора. Таким образом, Лафоллет представлял ценность, главным образом, как пропагандист.
Они продолжали переписываться, но абвер приказал Мецгеру прекратить трансатлантические телефонные переговоры, которые перехватывались и записывались как британскими, так и американскими властями.
В сообщении, отправленном Мецгеру 2 декабря 1941 года, за пять дней до Пёрл-Харбора, Лафоллет отмечал, что новое руководство американского Первого комитета решило преобразовать его в политическую партию. Лафоллету было известно о японском флоте, курсирующем в районе Гавайских островов. В своем последнем письме к Мецгеру, отправленном через несколько дней, он сообщил, что кризис в японо- американских переговорах вызван рузвельтовской войной нервов. Он выражал сожаление и разочарование тем, что с перевесом всего в 10 голосов был отменен пункт 6 Закона о нейтралитете, запрещавший вооружать торговые суда США, что стало последним из тысячи и одного шага Рузвельта к войне.
Затем произошло нападение на Пёрл-Харбор.
Хотя Филип Лафоллет до самой смерти верил, что именно Ф.Д.Р. втянул США в войну, он принял приговор этого исторического декабря. Он использовал свои контакты с Мецгером как оружие в борьбе за нейтралитет Соединенных Штатов, но никогда не пошел бы на службу врагу.
Через несколько дней после Пёрл-Харбора он достал свой старый мундир и пошел на службу в армию США в звании капитана с одним лишь условием – чтобы участвовать в боевых действиях в Тихоокеанском регионе. Он хорошо воевал. Через четыре года, не достигнув еще возраста пятидесяти лет, он вернулся в звании полковника с войны, на которой с честью воевал и против которой когда-то выступал.
Часть пятая
ШПИОНЫ ПОСОЛЬСКОЙ КОГОРТЫ
Глава 36
…КОЕ-КТО ИЗ ЛУЧШИХ ДРУЗЕЙ – ШПИОНЫ
На следующий день после капитуляции Франции 26 июня 1940 года группа видных, богатых людей собралась в отдельном кабинете ресторана отеля «Уолдорф-Астория» в Нью-Йорке, чтобы отпраздновать победу Германии. Их пригласил немецкий юрист-международник Герхард Алоис Вестрик, пребывавший в Соединенных Штатах с дипломатическим паспортом, где была указана должность – торговый советник посольства. В его секретных инструкциях значилось задание: «обеспечивать дружественное отношение к Германии со стороны американских промышленников и финансистов».
Среди тех, о ком в то или иное время сообщалось в Германию, были полковник Состенес Бен, руководитель «Интернэшнл телефон энд телеграф компани», Ральф Бивер Страсбургер, пенсильванский финансовый магнат, издатель и спортсмен, Джеймс Муни, начальник отдела зарубежных операций «Дженерал моторе», Эдсел Форд, Эберхард Фабер и несколько руководителей фирм «Истмен кодак», «Андервуд Эллиотт Фишер компани» и «Интернэшнл милк корпорейшн».
Магнаты не были настроены пронацистски или пронемецки. Они были реалистами в своих делах, реализм требовал от них вести бизнес с Германией через Вестрика. У каждого были свои причины для этого. Страсбургер, например, владел значительным пакетом акций в немецких фирмах. Но тем не менее ему потребовались твердые заверения Вестрика, что его участие в праздновании поражения Франции сохранится в тайне. Полковник Бен видел свою задачу в защите интересов дочерних предприятий ИТТК в Германии и в оккупированных фашистами странах, Джеймс Муни желал того же для «Дженерал моторе».
