Секунду у нее возникло ощущение, что он ей привиделся. Последнюю неделю она много думала о его возвращении, не уверенная, что сделает и скажет, мысленно разыгрывала дюжину разнообразных сценариев. Но теперь главным в ее жизни стало другое.
Запах его туалетной воды, смешанной с запахом дождя, чуть не заставил ее разрыдаться. Впервые в своей жизни ей отчаянно хотелось опереться на кого-то. И вот он здесь.
— О, Слейд, она больна.
Если бы Слейд еще не догадался, одного взгляда на лицо Шейлы было бы достаточно. Он быстро подошел и взглянул на Ребекку. Даже в скудном свете лампы он увидел отражение болезни в детских глазах.
Слабый плач разрывал его сердце.
— Что с ней?
Шейла — врач. Почему она ничего не предпринимает?
Леденящая мысль, что ничего уже нельзя сделать, попыталась проникнуть в его мозг, но он ее отогнал.
Сжав зубы, Шейла качала ребенка, пытаясь убаюкать. Она казалась совершенно безумной.
— Она не может удержать еду. Ее рвет, и она плачет весь вечер, — сдавленно прошептала Шейла. — Не подумай, что я обезумевшая неопытная мать...
Ей тяжело, подумал Слейд. Тяжело объединить профессиональные чувства с личными. Он сам сталкивался с подобной проблемой во время первой зарубежной командировки. Боль и страдания детей забыть невозможно.
— Но ты и есть неопытная мать, а больные дети — подходящая причина для паники.
Он их видел слишком много. Слишком много детей с такими же тусклыми, как у Ребекки, глазами. Детей, которые умирали, потому что рядом не было врача.
Шейла понимала, что ведет себя отвратительно. Она же врач, черт побери. Нет причин чувствовать себя такой беспомощной. И все же, чем дольше она металась по комнате с ребенком на руках, тем беспомощней себя чувствовала.
— Я отвезу ее в больницу, — вдруг решила Шейла. Понадеясь вначале, что все уладится к утру, теперь она не хотела терять ни минуты.
Именно это Слейд собирался предложить.
— Поехали, я отвезу.
Выходя в коридор, он удивился, как Ингрид умудряется спать в таком шуме.
— Ингрид здесь?
— Нет, у матери. Заболела. У нее грипп.
Во вторник, вернувшись из колледжа, Ингрид пожаловалась на головную боль, а утром в среду началась рвота. Приехала мать и забрала ее.
— Я что-то слышала о начинающейся эпидемии гриппа.
Шейла умолкла, только сейчас осознав, как хотела, чтобы Слейд вернулся домой, как страшно ей было столкнуться с этим первым кризисом в одиночестве.
Схватив одеяльце, она завернула в него Ребекку. Сама она была одета, хоть уже шел двенадцатый час ночи. Весь вечер она провела с Ребеккой, пытаясь успокоить и убаюкать ее.
Слейд открыл парадную дверь.
— Удивляюсь, что ты раньше не подумала о больнице.
Шейла прошла за ним к его машине, стоявшей перед гаражом. Она сгорбилась, прижимая ребенка к груди, защищая от моросящего дождя. Слейд открыл заднюю дверь, и Шейла скользнула внутрь. Его чемодан стоял на сиденье. Господи, спасибо, что он вернулся.
Слейд вытянул ремень безопасности и пристегнул ее.
— Я все надеялась, что пройдет. Началось лишь несколько часов назад, — призналась она, когда Слейд сел за руль. — Но малышка ничего не ела. И плачет, когда я пытаюсь накормить ее. А ведь у нее такой хороший аппетит...
— Вся в папочку, — пошутил Слейд, заводя мотор и быстро выруливая на улицу. Если полицейский попытается задержать его за превышение скорости, что ж, он не против эскорта. Свет фар осветил салон машины. Слейд взглянул на Шейлу в зеркало заднего вида.
— Не волнуйся, все будет в порядке.
Он пытается утешать, подумала Шейла с печальной улыбкой.
— Это мне следовало бы так сказать.
— Скажи, — попросил он, улыбаясь, но оставаясь серьезным. — Я сам не прочь это услышать.
Слейд не хотел поддаваться метавшемуся в нем страху. Страху, вызванному памятью о лицах детей, потерявших надежду. Детей, чье детство оборвали мужчины, одержимые войной.
Детей, которые умирали прежде, чем получали шанс на жизнь.
Шейла облизала пересохшие губы.
— Я носила Ребекку в клинику в тот день, когда ты уехал, и Лайза упомянула о начинающейся эпидемии гриппа.
Шейла уверила себя, что она виновата в том, что подвергла девочку опасности. Слейд видел страдание в ее глазах.
— Это моя вина. Я не должна была возить ее туда.
— Почему? Там были больные?
— Нет, но...
— Тогда не казни себя, — посоветовал он спокойным голосом, как будто уговаривая человека, готового броситься с карниза девятого этажа. — Возможно, она заразилась от Ингрид или еще в больнице. Ты не сумеешь держать ее под стеклянным колпаком.
Она знала, но не могла избавиться от чувства вины и не могла перестать ощущать себя такой беспомощной.
— Я знаю, — голос Шейлы был тихим, в нем слышались слезы. — Она такая крохотная.
Да, крохотная. Но Слейд не хотел думать о плохом. В жизни слишком много плохого. Единственный способ продолжать жить, как он понял на собственном опыте, — это сосредоточиться на хорошем.
— Не успеешь оглянуться, как она попросит ключи от твоей машины.
Шейла хмыкнула. Если Слейд может быть оптимистом, она тоже постарается. Просто раньше с ней лично не случалось ничего такого страшного.
Их глаза встретились в зеркале заднего вида.
— Я думала, что ты купишь ей «корвет».
— Куплю. — Нажав на акселератор, он пролетел светофор на красный свет, зажегшийся, когда шины коснулись белой полосы. — Но она наверняка захочет водить прежде, чем я успею это сделать. Ты же знаешь женщин.
Когда Слейд резко затормозил перед входом в отделение «Скорой помощи», шины протестующе завизжали, напоминая, что их необходимо подкачать.
Сонливость, крепко державшая его в своей хватке, совершенно испарилась. Адреналин, бурливший в крови, гнал его вперед, как во время работы.
Только в этот раз ставки были гораздо более личными.
Слейд оказался рядом с Шейлой раньше, чем она успела открыть дверцу. Он взял у нее Ребекку. Ребенок плакал, не переставая.
Черт побери, это не должно было случиться. Она слишком маленькая, чтобы бороться в одиночку. Шейла в страхе взглянула на Слейда.
— Она слабеет.
— Четыре часа плача доконают кого угодно. — Он все пытался шутить, чтобы взбодрить Шейлу.
Они поспешили внутрь через автоматически открывшиеся двери.
Шейла не сводила глаз с лица дочки.
— И голод.
Сразу за дверями был большой холл для ожидания со стеклянными стенами. Шейла никогда