— Ты не возражаешь, если мы уйдем? — спросила я Тома. — Тут становится слишком многолюдно.
Том был удивлен, но галантно согласился. Когда мы шли к выходу, он впервые заметил Дэвида Коллендера. К моему ужасу, он остановился у их столика и завел нескончаемый разговор о различиях между рентгеновским и хирургическим отделениями. Неожиданно он спросил:
— О, прошу прощения, вы, наверное, знакомы с Дженни? То есть с сестрой Kapp.
Доктор Коллендер мрачно кивнул и представил Пиннок, которая одарила Тома сахарной улыбкой. Тем временем Дэвид иронически взглянул на меня, и в его взгляде я ясно прочла поздравления с успехом у первого красавца клиники.
Я отвернулась, переполненная немым, так неожиданно навалившимся на меня горем. Я была в таком состоянии, что не заметила даже, как мы вышли из бара. Сознание того, что Пиннок разделит с Дэвидом остаток вечера, причиняло мне почти физическую боль. После этого я уже не в силах была притворяться, что все в порядке, и Том Арджайл, вероятно, сильно скучал в моей компании. Мы возвращались в больницу почти молча. Перед тем как выйти из машины, я сказала:
— Слушай, Том, я боюсь, что сегодня вечером я была противной, как мокрое одеяло. Прости меня и не обращай внимания, ты тут совершенно ни при чем, просто у меня есть кое-какие личные причины для плохого настроения.
— А, значит, вот в чем дело! — От моих слов ему явно полегчало. — А я уж начал думать, что на тебя так подействовало то, что я тебе сказал.
— Конечно, нет. Я же не до такой степени толстокожая. Мне жаль, что Эврил обошлась с тобой так дурно… В общем спасибо за кофе и за вечер.
Он дружески помахал мне рукой. Что ж, он получил свое: провел со мной вечер, убедился, что я не могу заменить ему Эврил, и наверняка нашел меня невероятно скучной особой. Я и не надеялась на что-то иное.
Я чувствовала себя очень тоскливо и испытывала желание поплакать, когда поднималась по лестнице в свою комнату. Мне хотелось поскорее остаться наедине со своими мыслями. Но едва я ступила на верхнюю ступеньку, как меня буквально осадили любопытствующие медсестры, жаждущие услышать о пикантных подробностях моего свидания.
— Ну, каким он был?.. Он целовал тебя?.. Куда вы ходили?.. Ну же, Kapp, расскажи нам, как все было!
Разозлившись, я продралась сквозь их толпу к своей двери и, обернувшись к ним, сказала:
— Вы напоминаете мне стаю дряхлых стервятников! Если вы думаете, что я дам вам поминутный отчет о моем вечере, то вы сильно ошибаетесь. Расспросите его самого, раз вы такие любопытные, — если сможете!
Я кинулась в свою комнату и захлопнула за собой дверь. Снаружи до моих ушей долетели их возмущенные и разочарованные возгласы. В другое время я бы весело над всем этим посмеялась, но вместо этого я вдруг кинулась в кресло и разревелась.
Они, вероятно, слышали мои всхлипывания и, несомненно, принялись выдумывать всевозможные скандальные объяснения моего поведения. «Ну и пусть», — подумала я.
Если бы они узнали, что я плачу из-за Дэйва Коллендера, я бы, наверное, умерла от стыда. Но меня абсолютно не волновало, что они могут подумать обо мне и Томе Арджайле.
Я провела в постели несколько бессонных часов. Тот долгий взгляд доктора Коллендера, каким он одарил меня в первую минуту нашей встречи в баре, глубоко проник в мое сознание. Я не могла избавиться от воспоминаний о нем, хотя и старалась изо всех сил. Я очень хотела, чтобы он увидел меня с Томом Арджайлом, и эффект от этого превзошел все мои ожидания, но теперь я горько сожалела об этой сцене. Я продемонстрировала ему свою независимость, показала, что предпочитаю ему другого мужчину, и этим увеличила и без того невыносимо большое расстояние, разделявшее нас. А Пиннок тем временем, не обращая внимания ни на какие слухи, спокойно наслаждается его компанией…
На следующее утро нашу пациентку миссис Лавлок, поступившую в клинику с переломом голени, нужно было отвезти на рентген, и мне поручили сопровождать ее.
Миссис Лавлок была симпатичной, приятной в обращении женщиной, постоянно беспокоившейся о своих детях и стремившейся поскорее вернуться домой. Я всеми силами старалась ее ободрить. Том Арджайл, который принял нас, тоже высказался оптимистично. Занимаясь своим делом, он то и дело поглядывал на меня и в результате дважды перепутал номера требуемых снимков. Удивленная его рассеянностью, я обратила его внимание на инструкции, написанные старшей сестрой.
— О, простите, сестра, я забыл… Сюда, миссис Лавлок… Так, вздохнули поглубже! Задержите дыхание!.. Достаточно. Сестра поможет вам добраться до коляски.
Он открыл нам дверь, помогая выехать. Я улыбнулась ему в знак благодарности, и его взгляд встретился с моим, выражая несомненное восхищение. И тут я поняла, что, кажется, Эврил не занимает больше его мысли — ее место заняла я.
Миссис Лавлок посмотрела на меня и улыбнулась.
— Он очень симпатичный мальчик, сестра. Похоже, вы ему тоже нравитесь.
— Да уж, не родись красивой, а родись счастливой! — сказала я, смеясь. Это была любимая присказка моей мамы.
Линда помогла мне завезти коляску в палату.
— Везучка! — сказала она мне свистящим шепотом. — Как ты ухитрилась его охмурить?
— Что, хочешь воспользоваться моим опытом? — спросила я, подтрунивая над ней.
Помня о том, что у нее давний и серьезный роман, я не воспринимала ее зависть всерьез, хотя и чувствовала, что она испытывала не меньшее любопытство, чем остальные.
Вскоре после ленча мне нужно было приготовить пациентку к операции. Миссис Марш была приписана к гинекологической палате, но переведена к нам. В диагнозе записали развитый случай фиброзной опухоли.
Пациентка была расстроена приближающейся операцией. Она представляла собой худое, нервное создание лет около сорока двух, детей у нее не было. Ее муж приходил к ней каждый день, и между ними, похоже, существовала глубокая привязанность. Хотя ей было уже введено успокоительное, я заметила слезы у нее на глазах.
— Ну что вы, миссис Марш, — сказала я ей. — Вы же почувствуете себя другой женщиной, когда все будет позади. Вы больше не будете ощущать боли и неудобства. Вы почувствуете себя на десять лет моложе, я вам обещаю.
Похоже, я выбрала правильную тактику, потому что к ней частично вернулось ее обычное спокойствие.
— Но я не могу не волноваться, — сказала она. — Они говорят, что это не повлияет на нашу с мужем интимную жизнь, но одна женщина, которой уже сделали подобное, говорит, что это не так.
— А вы не слушайте, что вам говорят другие, — сказала я, сообразив, что ей, вероятно, мало или же вообще ничего не рассказали о предстоящей операции.
Некоторые хирурги очень неохотно рассказывают об этом своим пациентам, и я знала, что доктор Нельсон, специалист по гинекологии, был как раз из их числа.
— Послушайте, — сказала я ей. — Я знаю, что вам будут делать только частичное удаление, то есть отрежут только пораженную часть ткани. Это вам не может принести ничего, кроме пользы. Так что перестаньте волноваться и попытайтесь отдохнуть.
В ее глазах я прочла облегчение. Через пару минут успокоительное подействовало, и она заснула.
Только ее увезли в операционную, как в палате появился Дэвид Коллендер. Он искал старшую сестру. Я слышала, как он спросил ее:
— Скажите, сестра, пришли уже снимки миссис Лавлок?
Сестра, должно быть, отправилась с ним в свой кабинет. Вскоре она позвала меня:
— Сестра Kapp, передали ли вы мои инструкции в рентгеновское отделение?
— Да, сестра… Мистеру Арджайлу.
Я почувствовала, что доктор Коллендер смотрит на меня. Он стоял, оперевшись руками о стол, полы