Катрин не ответила.
– Я буду за вас молиться, – мягко сказала Эллен и погладила Катрин по голове.
В конце концов, никто ведь не знает, за что Бог покарал эту женщину, предав ее таким мукам…
Катрин по-прежнему смотрела на стену.
Встав, Эллен молча вышла из комнаты.
Когда она вернулась в отведенную им комнату, Жан и Роза сразу же принялись выспрашивать у нее все подробности разговора.
Казалось, Жан был немного разочарован тем, что винодел вовсе не оказался распоследней сволочью, а, наоборот, его можно было пожалеть, ведь его жена страдала такой неизбывной тоской по родине, когда находилась в его доме! А на Розу все это произвело такое сильное впечатление, что она даже немного поплакала.
Прежде чем уехать на следующее утро, они попрощались с хозяином дома.
– Я вчера говорила с Катрин. Теперь я знаю, почему она так несчастна, – сказала Эллен виноторговцу.
– Вскоре я опять поеду с ней в Нормандию вместе с детьми. Я ведь ее люблю, а когда она там, она становится такой… такой… – Казалось, он не находил нужных слов.
– Такой живой? – Эллен склонила голову набок.
– Да. Живой. – Он вздохнул.
– Но она подарила вам замечательных детей! – сказала Эллен, пытаясь его утешить.
– Да, это правда. – Он кивнул.
На прощание он похлопал Жана по плечу и пожал Розе руку. Эллен обняла его.
– В Нормандии она снова будет принадлежать вам! – шепнула она ему на ухо.
Он кивнул, и в его глазах заблестели слезы.
Они вышли из Лондона через Ольдергейт и потом двинулись по тракту на северо-восток.
Чтобы Эллен могла вовремя кормить маленького Уильяма, они постоянно делали привалы и из-за этого двигались медленно, да и путь был неблизкий. Чем ближе они подходили к Ипсвичу, тем сильнее нервничала Роза.
– Ты не хочешь проведать свою мать? – спросил Жан, когда они подошли к городу.
Роза глубоко вздохнула.
– Я хочу попасть в наш переулок и посмотреть, живет ли она там еще.
– Нам пойти с тобой? – спросила Эллен.
– Нет, не надо, я схожу сама. Мы встретимся попозже на рынке.
– И что же нам пока делать? – Жан вопросительно взглянул на Эллен.
– Узнаем, живут ли здесь Донован и Гленна. Думаю, я должна им кое-что объяснить.
– Донован? Это не тот кузнец, о котором ты мне рассказывала?
– Да, точно, это мой учитель! Он самый лучший, но он очень строгий.
Каждый из них углубился в свои мысли, и они направились на окраину Ипсвича. Чем дольше они шли, тем сильнее беспокоилась Эллен.
– Я так боюсь услышать их упреки, увидеть разочарование в его взгляде…
– Чьем взгляде? – Жан удивленно посмотрел на нее.
– Донована! Вон его кузница, – Эллен указала на мастерскую.
– А-а-а, ну тогда понятно.
Эллен направилась к кузнице. Интересно, вернулся ли Донован?
Может быть, он все-таки решил остаться в Танкарвилле? А может быть, вообще умер? Эллен услышала, что в мастерской стучат молоты. Она резко открыла дверь. В кузнице, как всегда, было темно и дымно. Войдя, Эллен увидела двоих мужчин, работающих над каким-то заказом. У одного из них были растрепанные седые волосы.
– Ллевин! – радостно воскликнула Эллен.
Кузнец удивленно взглянул на нее.
– Чем могу вам помочь?
Эллен посмотрела на второго кузнеца.
– А где Донован?
– Вы его знали? – Ллевин присмотрелся к ней внимательнее. – Он умер перед Рождеством.
У Эллен перехватило дыхание. Хотя она это предполагала, все же новость поразила ее как удар.
– А Гленна? – Эллен чувствовала какую-то пустоту внутри. Ллевин прищурился, смутно ощущая, что эта женщина ему чем-то знакома.
