устраиваться возле огня. Он сам начал готовиться к ритуалу.

Все свои магические причиндалы Антон хранил в небольшом старинном шкафчике, стоявшем в дальнем углу зала. Каждый камень, кольцо, амулет либо пантакль имели свой собственный кожаный чехол или свою собственную коробочку. Всё это было аккуратно уложено в одну большую коробку, которая заняла целое отделение в шкафу. Некоторые артефакты, кроме того, были завёрнуты в специальные ткани: шёлк, лён, а кое-что и в полиэтилен, — что усиливало степень их экранированности от окружения. Антон медленно перебирал мешочки, пока не нащупал знакомый контур сердца в одном из них. Он развязал мешочек и вытряхнул искомый предмет на ладонь.

За долгое время он уже подзабыл, как именно выглядело это его творение. Сейчас Антон смотрел и дивился самому себе — оказывается, он тогда же плотно обтянул само сердечко тончайшей чёрной кожей, прошил по контуру и сделал всё, чтобы его можно было носить на шее как амулет. Он похвалил себя за предусмотрительность, взглянул на онемевшую от удивления Матрёну, не мешкая, шагнул к ней и надел на неё шнурок с сердцем. Девушка скосила глаза, разглядывая артефакт, но не рискнула тронуть его руками. Она так и сидела возле камина, неподвижно, лишь следя расширенными глазами за манипуляциями Антона. До сих пор ей не приходилось не только участвовать, но даже наблюдать что-либо магическое.

Ритуал приходилось прикидывать на скорую руку. Радовало лишь то, что, тщательно разрабатывая и предвосхищая все тонкости и нюансы тогда, почти двадцать лет назад, начинающий маг Чёрный одновременно с формулой для активации амулета приготовил и заклинание для дезактивации. Итак, что у него есть? Гусиное перо — раз. Несколько листков той самой дорогущей бумаги, что заменяла пергамент, — два. Пузырёк — он с огромным трудом свернул крышку с небольшого зачернённого пузырька и заглянул внутрь — полпузырька тех самых чернил! Замечательно. Что ещё? Два бронзовых кубка понадобятся. Несколько ритуальных ножей. Он подумал и выбрал небольшой острый ножик с белой костяной рукояткой. Нагнулся, пошарил рукой в глубине и извлёк небольшую стальную треногу и чугунное блюдце. Вроде всё.

Свечи давали столь яркий свет, что электричество можно было отключить. Антон выключил свет, снял свитер, оставшись в чёрной футболке без рукавов — благодаря свечам и камину в помещении уже становилось жарко. Он присел в кресло, прокручивая в голове общую схему ритуала и соображая, что он ещё не учёл. Ах да, вино! На всякий случай он решил всё же заглянуть в сундук, где хранил напитки. Предчувствие его не обмануло — большая их часть действительно представляла собой тающие среди осколков бутылей грязные комки льда. Но, к удивлению, осторожно пошарив среди стекла, он всё же нашёл одну целую ёмкость. Это было белое вино «Молоко матери». Символично! И как раз подойдёт, гораздо лучше той чьей-то там, вроде бы монашьей, крови, которую он спешно приобрёл в супермаркете.

Время неумолимо двигалось к четырём утра. Успокаивало лишь то, что сейчас наступили самые длинные ночи в году, ещё долго можно было не опасаться рассвета. Притихшая Матрёна всё так же следила глазами за каждым его движением. Антон усмехнулся про себя — когда-то и он, так же затаив дыхание, следил за «матёрыми оккультистами», в то время как они «мутили обряд». Всё было готово, пора приступать. Антон развернул кресло к старинному дубовому столу, на котором красовался человеческий череп.

Обозначая особость действия, Чёрный зажёг на столе ещё одну свечу и взялся за перо. Аккуратно макая его в чернила, он выводил готическим шрифтом слова заклинания. Поднялась из глубин сознания и тут же включилась в работу его память магистра — он знал, что всё, что бы он сейчас ни сделал, окажется верным. Он создал этот обряд, он сотворил чёрное сердце, он же его и уничтожит. Антон подождал, пока написанный текст просохнет. При высыхании чёрные чернила светлели, приобретали коричневый оттенок. Теперь казалось, что заклинание написано кровью.

Теперь место. Чёрный знал, где в зале находится его личное место силы. Некогда вокруг этой точки упорно крутился Снежный Волк, в своё единственное появление в этом доме. Без сомнения, он также её почуял. Возможно, он даже мог предвидеть, чему здесь суждено произойти. Антон подошёл к камину, устроил удобное сиденье из шкур, попросил Матрёну передвинуться так, чтобы она оказалась напротив него. Он перенёс все ингредиенты поближе к огню, под руки, принёс также треножник и блюдце. Постоял, послушал треск поленьев в камине, слабый гул пламени, едва слышное потрескивание свечей. Прислушался к тишине, установившейся у него внутри. Освещённый живым, мятущимся огнём зал, несмотря на погром и потоп, сейчас приобрёл особую атмосферу торжественности и мистического присутствия. Когда Антон понял, что готов, он снял резинку, отпуская шевелюру на волю. Любой, кто занимается магией и носит длинные волосы, знает, какой это производит эффект.

Слегка морщась от жара, он кочергой разворошил угли в середине каминной топки, установил треножник и поставил на него блюдце. Матрёна смотрела на всё это и от волнения теребила висевший на груди амулет. Девушка молчала, немного испуганная и очень заинтригованная происходящим. Антон мысленно обратился к стихиям. Его призыв был в чём-то сродни деринийскому, но очень сильно переделанному под него самого. Он также подключал стихии для свидетельства и охраны, но не обращался к персонажам христианского пантеона. Вместо этого он именовал их напрямую и просил: «Встань на страже!»

— Воздух, встань на страже!

Из какой-то незаметной щели дунуло сквозняком, пронесло по залу, заплясали огоньки свечей.

— Огонь, встань на страже!

Согласованно рванулись вверх языки огня.

— Вода, встань на страже!

Внезапно стала слышна стучащая за окном капель.

— Земля, встань на страже!

Ничего не произошло, кроме того, что помещение разом приобрело вес и тяжесть, как будто ощутив тяготение Земли.

— Старт!

Чёрный развернул свиток с написанным заклинанием. Он начал медленно читать его при свете огня, давая каждому слову приобрести свой собственный вес и открыть все свои значения. Время от времени он отрывался от текста, чтобы посмотреть в глаза Матрёне. Девушка в ответ не спускала с него глаз.

Мне глаз Твоих не высказать в стихах, В них Свет такой, что тьма в зрачке глубоком. Вся жизнь моя лишь в Них, преодолею прах. Я в Них лечу, как в Космосе далёком. Мне совершенства Их словами не объять, Они сжигают сердце нежным током. Есть Цель одна — мне только Ими стать, И говорить о Них, и быть о Них пророком. В Них искорки, как молнии Отца, В Них Матери любовь, темнее ночи. В Них Дочь, Любимая, в Них Бога три лица, Вселенная в них отразилась точно. Кто Их узнал, тот Ими обречён, Он не жилец в своей убогой жизни. Его удел теперь — Космический огонь, Или огонь в аду, под звук унылой тризны.
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату