временем занимается расследованием.
– Я тоже думала, что он погиб. Мне сообщил об этом лейтенант Д'Агоста.
– Только я знал правду. И помог ему после того итальянского приключения, поставил на ноги. Спас ему жизнь, если на то пошло.
– Я рада, что у него такой брат, как вы.
– У Алоиза мало по-настоящему верных друзей. Он очень старомоден, немного замкнут. Я постарался быть ему не только братом, но и другом. И рад, что он нашел вас. Я очень беспокоился о нем после ужасного несчастного случая с его женой в Танзании.
Жена? Танзания? Виоле страшно захотелось расспросить, что же случилось. Но она сдержалась и не спросила: Алоиз когда-нибудь сам ей расскажет. В Виоле сильно было свойственное англичанам нежелание копаться в частной жизни другого человека.
– Нельзя сказать, что он меня «нашел». Мы с ним только-только подружились.
Диоген обратил на нее свои странные, разноцветные глаза и улыбнулся.
– Уверен, что мой брат в вас влюбился.
На этот раз Виола страшно покраснела. Ее охватили смешанные чувства – волнение, смущение и стыд за собственную глупость. «Вот еще! – подумала она. – Как он может влюбиться в меня после единственной встречи?»
– Мне кажется, что и вы в него влюблены.
Виола постаралась беззаботно рассмеяться, но внутри у нее все дрожало.
– Не рановато ли для такого вывода? – с трудом проговорила она.
– Хотя мы с Алоизом очень похожи, я, в отличие от него, всегда говорю напрямую. Извините, если я вас смутил.
– Ничего страшного.
Заснеженная автострада Лонг-Айленда убегала в темноту. Было около часа ночи, и машин на дороге было мало. Снег падал хлопьями, налипая на ветровое стекло.
– Алоиз всегда был замкнутым. Я никогда не знал, о чем он думает, даже в детстве.
– Да, похоже, своих чувств он не выдает.
– Так и есть. Мотивы своих поступков он не открывает. Я, например, всегда считал, что он посвятил себя публичной деятельности, чтобы все позабыли о паршивой овце в роду Пендергастов.
– В самом деле?
Любопытство Виолы снова было задето.
Диоген весело рассмеялся.
– Да. Взять хотя бы нашу двоюродную бабушку Корнелию. Живет недалеко отсюда, в доме для умалишенных преступников.
Любопытство перешло в изумление.
– Умалишенные преступники?
– Верно. В каждом семействе имеется своя паршивая овца.
Виола подумала о своем прадедушке.
– Да, согласна.
– В некоторых семьях их больше одной.
Виола кивнула, заметила, что Диоген смотрит на нее и опустила глаза.
– Думаю, такие персонажи прибавляют семейству интереса, остроты. Лучше, чтобы ваш прадед был убийцей, чем торговцем.
– Уникальная точка зрения.
Диоген, оказывается, не без странностей, но разговаривать с ним интересно.
– А у вас в роду были преступники? – спросил Диоген. – Если вы простите мое любопытство.
– Спрашивайте, не возражаю. Нет, преступников не было, но у меня был предок, знаменитый скрипач-виртуоз. Он жил в девятнадцатом веке. Этот человек сошел с ума и замерз в лачуге пастуха в Доломитовых Альпах.
– Ну, так и есть. Я был уверен, что у вас имеются достойные внимания предки. А скучных бухгалтеров или коммивояжеров в вашем роду не было?
– Во всяком случае, я об этом не слышала.
– А вот в нашем роду был коммивояжер – он сильно поспособствовал благосостоянию Пендергастов.
– В самом деле?
– Да. Он создал шарлатанское снадобье и назвал его эликсиром Иезекииля. Продавал его из своей повозки.
Виола рассмеялась.
– Какое странное название для лекарства!
– Название смешное. Правда, состояло снадобье из смертельной комбинации – кокаина, ацетанилида и нескольких довольно опасных растительных алкалоидов. Испробовавшие этого зелья пристрастились к нему, тысячи людей погибли, в том числе и собственная жена коммивояжера.
Виола уже не смеялась. Ей сделалось не по себе.
– Понимаю.
– Конечно, никто тогда не знал об опасности такого лекарства, как кокаин. Но нельзя винить в этом праотца Иезекииля.
– Нет, конечно, нет.
Они замолчали. Легкий снег продолжал падать, хлопья вылетали из темноты, фары на мгновение освещали их, и снежинки исчезали.
– Как думаете, есть такая вещь, как ген преступности? – спросил Диоген.
– Нет, – ответила Виола. – Я считаю, что это нонсенс.
– А я иногда задумываюсь. Уж очень много преступников было в нашем роду. Взять хотя бы дядю Антуана, одного из по-настоящему крупных убийц девятнадцатого века. Убил и замучил почти сотню молодых людей из исправительной колонии.
– Какой ужас, – пробормотала Виола.
Чувство неловкости усилилось.
Диоген весело рассмеялся.
– Англичане отправляли своих преступников в колонии – в Джорджию и Австралию. Они думали, что избавят англосаксонскую расу от криминала, но чем больше преступников они высылали, тем выше становился в стране уровень преступности.
– Преступления больше зависят от экономики, чем от генетики, – заметила Виола.
– Вы так думаете? Верно. Не хотел бы я родиться бедняком в Англии девятнадцатого столетия. Я, впрочем, считаю, что настоящими преступниками были представители высших слоев обществ. В руках менее одного процента населения находилось девяносто пять процентов земли. А с началом огораживания общинных земель английские лорды могли лишать фермеров их владений, и они бежали в города и либо умирали там с голода, либо становились преступниками.
– Верно, – пробормотала Виола.
Кажется, Диоген забыл, что и она происходит из высшего класса.
– Но здесь, в Америке, все обстояло по-другому. Как вы объясните тот факт, что в некоторых семьях в каждом поколении рождаются люди с преступными наклонностями? Так наследуются голубые глаза и светлые волосы. В каждом поколении рода Пендергастов на свет появлялся убийца. После Антуана, дайте-ка вспомнить... был Комсток Пендергаст, знаменитый гипнотизер, колдун и учитель Гарри Гудини. Он убил своего делового партнера и всю его семью, а затем покончил с собой. Дважды полоснул себя по горлу. Затем...
– Прошу прощения?
Виола поняла, что бессознательно хватается за дверную ручку.
– О да. Дважды. Первый раз он не слишком углубился, понимаете. Думаю, мысль о медленной смерти в результате потери крови его не прельстила. Что до меня, то я не стал бы возражать против медленной смерти от обескровливания. Человек при этом словно погружается в сон. К тому же я наслаждался бы видом
