И всяк, Никакая сила на свете Не отымет его косяк. Никакая на свете пакость, Ну-ка, выйди, не оробей! Хошь мизинец, Хошь телку — На-кось — Отруби, отмерь и отбей. Ну-ка, сунься к амбарам сытым — Всё хозяйство, вся тишь и гладь Опрокинет вострым копытом И рогами начнет бодать. Дом пошатывается легонько, Дышит горьким горлом печей, Понимает Василий: «Вон как!» Косы тени Павловичей. Дышат дымом горькие глотки. Чай остыл, И на лбах роса, И на стол хлебнувшие водки, Подбоченясь, вышли баса. И тогда — Хоть и не по приказу Водку встретившие в упор, — По-медвежьи Ухнув три раза, Братья начали разговор. И Василий, башкою лысой Наклоняясь — будто в хомут, Сообщает: — Сестра Анфиса Низко кланяются и зовут. Разговор не сходил на убыль. Он прогуливался как мог, — Лошадям заглядывал в зубы И коровий щупал сосок. Он один ходил Промеж всеми, Поклоняясь печи, огню, Он считал Поклоны до земи И по пальцам Считал родню. Вспоминал, как ругался деверь, И нежданно к тому ж приплел Об одной разнесчастной деве, Кем-то брошенной на произвол. Оба брата хмелевой силе, Водке плещущей — кумовья. — Брат мой старший. — Да, брат Василий. — Во-первых, сообщаю я. Что — В соседственном нам Лебяжьем Вам известный Рябых Семен, Состоятельный парень, скажем, Властью выжит и разорен. И нам видимы те причины, За которыми шла беда, — Не оставлено и лучины, Гибель, скажем, и только. — Н-да. — Досемёнился, Вот-те здравствуй, Как известно, защиты нет, И напрасно на самоуправство Он ходатайствовал в райсовет. Сеют гибель по всей округе, Отбирают коров, коней. Затянули, паря, подпруги.
