Вон как организовали — Народ до сих пор Оттуда бежит. Когда присмотреться, Так видишь ясно — В единоличии Слаще жись. Можно и порознь Жить согласно… (Крик из президиума: — Стыдись!) — Стыжуся, смотри-ка, Пуще огня! Знамена От ваших дел покраснели. Да что вы На самом деле на меня, Александр Иванович, В самом деле? Чего мне стыдиться? Какой мне стыд? Да что я — В желаньях одинокий? Да вон — Середнячество не хотит! В рядах Поднялся Седой и широкий, В иконном окладе бороды, И выкатил Облегчающим лаем: — Насчет налогов туды-сюды, Колхоза ж действительно не желаем. Иваншин взметнулся: — Видишь, сласть Колхозная как приходится людям, На что нам сдалась Насильная власть?! Но басом Вывинтил злобу Юдин. Застлал его грудью: — Не нравится власть? (Почти застонав, Надвинувшись, Глухо.) Так, значит, Советская власть Не в сласть Тебе, Потанинская потаскуха? И тут же, Губы поджав, Чекмарев Встал, ожиданьем долгим помятый: — Поскольку Одергивают бедняков, Президиум Покидаю, ребята. И вынул платок. И гармонист, Смеясь, в темноте опрокинул банку, Поднял плечо, Приготовил свист, Готовый рвануть С ладов «Иркутянку». И гармонь — На красной вожже Рябая птица, — Сдержаться силясь, Дышала, поскрипывала, И уже Женатые гирьками перекрестились, «Пора» сказав, торопя затяжку, Шомполы щупая возле ног, Завидев, Что проломил Алексашка Грудью молчанья тонкий ледок, — Он уже выдался весь, Готовый Пробиться сквозь молчанье и шум,
