стихотворения. Его современник Чэнь Шидао (1053–1102) ответил на них тремя посланиями. Первая строка второго стихотворного послания звучит так: «Хватать рыбу можно было голыми руками, словно подбираешь комья земли». Речь здесь идет о застрявшей в иле озера Сиху рыбе. Еще раньше появилось выражение «Запрудить реку, чтобы поймать рыбу» [ «э шуй цюй юй»]. В закрытом водоеме без протоки рыба оказывается сравнительно легкой добычей человека.
В 225 г. н. э. вэйский правитель Вэнь-ди отправился в поход на царство У. Императрица же осталась во дворце. Для ее охраны был назначен некий Го Бяо, двоюродный брат императрицы [Дэ Го по отцовской линии]. «Ему захотелось устроить запруду, чтобы половить рыбу», — пишет Чэнь Шоу (233–297) в своей исторической хронике
В старинных китайских текстах «мутная вода» прежде всего выражает природное состояние, но вместе с тем служит образом путаницы. В позднейших текстах уже говорилось, что воду мутят для облегчения ловли рыбы. «Запруду» и «рыбу» тоже следует понимать как образное выражение для устройства беспорядков, сулящих неподобающую выгоду.
20.4. Беспрепятственно ловить рыбу
Герой
Вначале он решает порыбачить в озере, но ему на крючок попадается черепаха. Однако мать наказала ему возвращать черепах обратно в воду, ибо возрастом они превосходят всех прочих водных тварей и обладают недюжинным умом. Поэтому Цзян Юй отпускает животное на волю. Спустя некоторое время он вновь вылавливает черепаху. Присмотревшись, он узнает свою старую гостью и отпускает ее обратно. Но рыба, как назло, не попадается! Похоже, сегодня здесь удачи ему не видать. Поэтому Цзян Юй решает перебраться к находящемуся поодаль каналу.
В следующей сцене появляется еще один персонаж и говорит такие слова: «Я здешний рыбак, звать меня Чжан Манъэр. Нет у меня иного пропитания, кроме рыбалки. Поскольку в этом канале Хуай рыба и крабы не переводятся, да и в лежащем поодаль озере их в изобилии, рыбаков все прибывает. Постоянно возникают стычки, и невозможно спокойно заняться делом. Поэтому все мы, кто промышляет здесь рыбой, держали совет и решили, чтобы у каждого был свой участок. Кто промышляет на озере, там и остается, а кто рыбачит на канале, ограничивается только им. Мне достался канал до его восточной оконечности. Сегодня у меня нет иных дел. Поэтому я собрал леску и удилище и отправляюсь туда, где глубоко и есть омуты. Там я наловлю рыбы, и будет мне пропитание на сегодня. Рыба и крабы еще не перевелись на моем участке, так что я спокоен».
Чжан Манъэр покидает сцену, и появляется Цзян Юй. Вначале он поет: «Оставил я озерные заводи с их чистой водой, раз там нет клева. Скоро я приду к насыпи канала. Я вижу, как бьются о берег и пенятся волны. Вот я и у канала. Осталось только опустить наживку в воду, чтобы получился богатый улов. Тяжко жить. Мать уже стара, а я все в бобылях. Добра мы не скопили. Черт! Опять на крючке черепаха! Только теперь золотая!»
Здесь следует пояснить, что речь идет о волшебной черепахе, при ударе о панцирь которой появляются золотые монеты.
«Ну и диковинка! Дай-ка, я тебя рассмотрю. Вот это да! Сроду не видал такого. Отливает панцирь, словно золотой. Глаза горят и неподвижно смотрят на меня. Что это могло бы значить? (Поет.) Она вовсе не похожа на обычную черепаху. Из любезной воды вынутое золото так чудно сияет. (Говорит.) Теперь ты моя. Погоди. Возьму-ка я кусок камня и ударю пару раз по твоему панцирю. Первый раз, чтобы посмотреть, не выйдет ли чего-то необычного, а второй, чтобы не было повадно в следующий раз меня беспокоить. (Он стучит по панцирю.) Ого! Не успел я ударить пару раз, как что-то посыпалось на землю. Погоди, дай мне рассмотреть. Да это же куски чистого золота. Передо мной волшебная черепаха. Отныне мне, Цзян Юю, нечего беспокоиться, как прокормить мать. (Поет.) Я кручинился из-за холодного жилища и овдовевшей матери. Скудно наше пропитание, и жалок наш дом. Золото изменит нашу жизнь, больше не будет причин кручиниться. (Говорит.) Да пребудут со мной эти волшебные черепахи. Дай-ка, поймаю еще одну… (Поет.) Сдается мне, что черепаха родом из волшебной горы близ драконьего замка. Там, видать, отворена дверь в сокровищницу, так что я надеюсь умножить богатства».
Тут опять появляется рыбак Чжан Манъер и поет: «Я так спешил, и вот, наконец, канал. Что же я вижу? Какой-то проныра ловит рыбу! (Говорит.) Сидит на берегу и рыбачит. Не похоже, что он из наших. Но кто же это? Посмотрим! Ба, да это младший сын семейства Цзян! Эй, ты же постоянно ловишь на озере. Как ты посмел прийти нынче на наш канал?»
Цзян Юй (говорит): «Да ведь канал и озеро общее достояние. Какое тебе до меня дело?»
Рыбак (говорит): «Ты что говоришь? В прошлом году все рыбаки решили, что те, кому досталось озеро, рыбачат только там, а кому — канал — на канале. И никто не рыбачит в неположенном месте. Как же ты посмел нарушить это общее решение?»
Цзян Юй (говорит): «Мне не ведомо никакое решение. Всякий может здесь рыбачить, и баста! Мне плевать, озеро это или канал».
Рыбак (говорит): «Я не позволю тебе здесь рыбачить».
Цзян Юй (говорит): «А мне хочется здесь рыбачить. Ты что, осмелишься со мной тягаться?»
Рыбак (говорит): «Так я попотчую тебя парой тумаков!»
Цзян Юй (говорит): «Только посмей! Ты думаешь, что я тебя испугаюсь?»
Рыбак (поет на мотив ночного мотылька, устремившегося к зажженному светильнику): «Тебе достанется за твою заносчивость. Ради собственной выгоды ты вторгся в мои владения. Озеро и канал разделены, но ты все же взял удочку и рыбачишь здесь! Ты не собираешься отсюда уходить. Снедаемый непомерной жаждой наживы, ты решил половить рыбку в мутной воде. Ты крадешь у нас кусок хлеба, как же я могу смириться с этим? Мои кулаки препроводят тебя в преисподнюю!»
Начинается недолгая потасовка, но все в конце концов образуется, ибо прибегает человек и говорит, что негоже брату начальника уезда распускать руки. После этого Цзян Юй прекращает драку.
Но нас сейчас интересует не дальнейшее развитие событий, а тот контекст, в котором была упомянута стратагема 20. Рыбак упрекает Цзянь Юя в нарушении достигнутого рыбаками соглашения относительно мест ловли ради собственной выгоды.
20.5. Мутить воду у певички
«Я, Лай Дадянь из Цзянси, по природе человек независимый, мне по душе вино и женщины. Батюшка оставил мне небольшое дельце… Кормлюсь я сбытом снадобий».
Эти слова произносит в начале пьесы уже упоминавшегося Тан Ина (1682–1756)
Под «замутнением воды» Лай Дадянь, похоже, подразумевает желание скрыть за завесой торговли снадобьями свой истинный интерес: страсть к женщинам и вину — стратагема 20 для сокрытия двойной жизни в действии. «Замутнение воды» можно понимать здесь еще как иносказание для «праздной жизни», и желательно в обществе женщин. Единственное, что мы узнаем дальше по ходу пьесы относительно Лай Дадяня, — это о неудаче его попытки сблизиться с певичкой Чжоу Ламэй.
В такой же отрицательной форме выступает стратагема 20 в самом известном эротическом романе минской эпохи (1368–1644)
20.6. Поселиться в заведении певичек
Вэй по имени Цзиньчжун (1568–1627), что означает «Продвинутая верность», был мелким служащим приказа церемоний [ «либу»]. Начальник обожал его. Благодаря всяким нечестным приемам, используя свое положение, Вэй загребал бешеные деньги. Обильная еда, постоянные возлияния только усиливали его аппетит. Целыми днями он развлекался, забыв дорогу домой. Просиживающие за азартными играми бездельники были его лучшими приятелями.
На улице Десяти императорских зятьев некий Ван Сяоэр содержал увеселительное заведение. Он прознал, что Вэй Цзин-чжун не знает удержу в игре и утехах и не скупится при этом. Посему он созвал к себе нескольких холостых отчаянных парней и сказал: «Некий Вэй из приказа церемоний обещает быть хорошим уловом. Найдите-ка его и заманите сюда, чтобы мы могли вытащить из его карманов пару лянов серебра. Дело должно выгореть!» Среди этой братии был один по имени Чжан Чэн. За багровый цвет лица его прозвали Темным Чжаном. Это был продувной малый, который своего никогда не упустит. Перебивался он исключительно тем, что подстрекал состоятельных юнцов к праздности и азартным играм. Никому невдомек, скольких молодых людей из добропорядочных семей он сгубил и скольких строптивых сыновей вынудил загнать за бесценок свои дома и земли. Вот он и обратился к Ван Сяоэру с такими словами: «Раз ты хочешь, чтобы я привел его сюда, надобно позаботиться о добром вине и изысканных яствах. Ему должно здесь понравиться. Когда я
