сказать, не спал, а утром решил: лучше мне самому поехать, а то минуты покоя не будет!
– Ну ты и нахал! Я же прекрасно вожу машину!
– Да, на европейских автобанах! А в Москве вы давненько не ездили. Береженого бог бережет!
– Эх, а я тебя другом считал!
– Дружба дружбой, Игорь Васильевич, а «Вольво» – врозь!
– А ты, Саша, оказывается, жлоб! – добродушно засмеялся дед.
– Да, в советское время про меня написали бы фельетон: «Жлоб на иномарке»!
Всю дорогу дед и Александр Ефимович подшучивали друг над другом, а я сидела и думала, что же я скажу Феликсу при встрече и как лучше – пойти мне к нему одной, или с Мотькой, или всем «Квартетом». И пришла к выводу, что лучше пойти вчетвером. Так будет выглядеть солиднее. Не просто две девчонки, неравнодушные к нему… Хотя больше всего мне хотелось спасти его самой, в одиночку.
– А что это Ася сегодня такая молчаливая? – удивился Александр Ефимович.
– Понимаешь, Саша, все-таки не зря мы девочку музыке учили, она теперь играет в квартете, – сказал дедушка.
– Серьезно? Молодчина, Ася! И что это за квартет?
– У нас в школе, обычный инструментальный квартет! – не моргнув глазом, подхватила я. – Фортепьяно, две скрипки и виолончель.
– Но ведь ты учишься в обычной школе – не в музыкальной? Неужто в наше время такое бывает? – изумлялся Александр Ефимович.
– В наше время все бывает!
– Невероятно!
Дед уже трясся от хохота, а я подумала, что это можно использовать при случае. Отличная отмазка – инструментальный квартет, если вдруг сболтнешь что-то ненароком!
Наконец мы приехали в Шереметьево.
– Аська, сходи на разведку, покрутись там: погляди, нет ли корреспондентов, – попросил дед.
Я выскочила, подошла к справочной, нарочно спросила про парижский рейс, хотя все данные были отчетливо видны на большом табло, но никто на меня внимания не обратил. И вообще, вокруг ничего похожего на давешнюю толпу журналистов не было видно.
Я подбежала к машине и доложила обстановку. Дед повернулся ко мне, и я ахнула – на нем были темные очки, беретка, прикрывающая его пышные с проседью волосы, и густые седые усы.
– Дед! Ну ты даешь! Прямо Штирлиц!
– Это я на всякий случай! Ну, как там?
– Все чисто! Сними только эти усы, дед, ты в них какой-то чужой! И твоя Ниночка тебя не узнает!
– Ниночка меня всегда узнает! Не волнуйся, усы я сниму, но позже! Меры предосторожности не помешают!
Дед был в прекрасном расположении духа.
Ниночка понравилась мне с первого взгляда! Невысокая, тоненькая, как все балерины, и не сказать чтобы очень красивая, нет, но с таким живым и веселым лицом, что от нее просто глаз было не оторвать. Да, вкус у дедушки – что надо!
– Игорь, что это за маскарад? – воскликнула она, и вдруг откуда ни возьмись на нас налетела очкастая девица с фотоаппаратом, та самая, что в прошлый раз снимала меня.
– Господин Потоцкий, это и есть ваша невеста?
Дед, в очках, усах и беретке, повернулся к ней и что-то сказал по-французски.
– Извините, я, кажется, обозналась!
Надо заметить, что в прошлый раз дед был в длинном пальто, а сейчас – в теплой куртке. Я отбежала в сторону, чтобы девица меня не опознала, а Ниночка сразу включилась в игру: тоже заверещала по- французски. Александр Ефимович стоял в сторонке, давясь от смеха. Девица пристально в него вгляделась и бросилась к нему, а дед с Ниночкой покатили тележку к выходу.
– Вы аккомпаниатор Потоцкого? – вцепилась девица в Александра Ефимовича.
– Я!
– Вы встречаете его невесту?
– Невесту? Почему? Я встречаю свою сестру!
– Из Парижа?
– О нет! Из Тель-Авива!
Девица тут же потеряла к нему интерес, отвернулась и стала внимательно оглядывать каждого выходящего из таможенных воротцев. Мы с Александром Ефимовичем бросились догонять дедушку и Ниночку. Те, хохоча, как молодые, грузили Ниночкины вещи в машину. Дедушка был уже без усов и темных очков.
– Ася! – воскликнула Ниночка. – Мы даже познакомиться не успели! Я столько о тебе слышала! Игорь только о тебе и говорит!
