эмоции в отношениях с ней, Сергею не хватало ни времени, ни сил. Шли последние полтора года перестройки, приближался решающий момент в истории. Все дальнейшее зависело теперь от совсем небольшой горстки людей. Возможно, их было всего десять в целом мире, возможно, чуть больше, возможно, меньше. Но Ясень был одним из них – это я понимала. Порою, особенно в девяносто первом, он был на грани нервного срыва. Целыми днями, а иногда и ночами пропадал в Кремле.
Как-то он пришел утром, я только проснулась и, стоя у плиты, с двумя джезвами в руках, решила вдруг посоветоваться с ним, а не купить ли нам памперсы, или теперь уже поздно, все-таки Машеньке уже год, но что поделать, ведь раньше-то у нас об этих памперсах-швамперсах никто и не догадывался, что они вообще на свете существуют… Сергей слушал, слушал мою трескотню, а потом посмотрел диким взглядом и проворчал в сердцах:
– Мне бы ваши проблемы, господин учитель! Помнишь старый еврейский анекдот? Вот уж действительно, нашла время и место рожать и младенцев выкармливать!
Он выпил кофе и ушел спать, поставив предварительно будильник. Он всегда так делал, уверяя, что кофе для него – снотворное. В тот день он мог себе позволить отключиться лишь на два часа. А я все эти два часа сидела на кухне в обнимку с Машенькой и плакала.
О девятнадцатом августа мы знали еще шестнадцатого. Поэтому паники не было. Было тревожное ожидание, было прослушивание бесед на знаменитом гэбэшном объекте АБЦ, были две бессонные ночи на телефоне, был молниеносный полет Сергея на Форос и обратно за четыре часа, и поездка в Архангельское была, и переговоры с 'Альфой'. И он только твердил все время, серо-зеленый от недосыпа и нервотрепки:
– Все идет по плану, пока все идет по плану.
Уже потом Дедушка объяснил нам, что не все пошло по плану, но результат в целом устроил его. Нас он устраивал тем более.
Двадцать первого, когда все уже было ясно, Дедушка скинул по эмейлу шифровку, из которой следовало, что перед нами стоит задача юридического оформления в новых структурах власти, после чего он ждет нас к себе. Как можно скорее. И обязательно вдвоем. А старшим по СССР велел оставить Тополя, которого очень уважал и в тот год доверял ему уже, как родному. Мы поняли, что готовится стратегически важное совещание на высшем уровне, и не только собаку, но и малышку Машу оставили на попечение Катюхи.
Тетя Катя, как мы теперь ее звали, все успешнее и увереннее исполняла роль второй мамы. Безумная перестроечная журналистика, в которой она крутилась, как белка в колесе, не оставляла никакой возможности для личной жизни. Парней-то у нее было немерено, а вот мужа найти среди этой чехарды оказалось непросто. Но Катя была моей ровесницей и тоже мечтала о ребенке, особенно о девочке. В общем племянницу она любила, как родную дочь, и оставляя Машуню с тетей Катей, мы с Сергеем не волновались ни за ту, ни за другую.
На экстренном совещании у Дедушки присутствовали не только Спрингер и Кумахира (Судзуки Кумахира был теперь третьим человеком в службе ИКС), но и все региональные представители: Клаус Ван Клоден (Западная Европа) ухитрявшийся одновременно ухлестывать за Алиной Заборски (Восточная Европа) и Терезой Чикуито (Латинская Америка), депутат кнесета Узи Яар и член ООП Халим аль-Таан (оба – Ближний Восток) отлично ладившие между собой; Сынь Цзефэй (Дальний Восток) неожиданно бойко начавший говорить с Сергеем на каком-то из языков банту (у Ясеня до китайского как-то руки не дошли, а Сынь вырос в Гонконге и слабо понимал, зачем ему может понадобиться русский, зато они вместе воевали в Анголе, где местное население говорит не только на португальском, но и на родном). Было еще несколько человек из Африки, Канады, Австралии и Юго-восточной Азии, но я их не запомнила, потому что со всеми пообщаться физически не успела. Совещание уложилось в три дня, а потом Дедушка предложил нам провести неделю отпуска на Майами-бич.
– Неужели вам не хочется просто поваляться на песке? – спросил он.
– Хочется, – ответили мы практически хором.
– Тогда – вперед! Я разрешаю. Точнее, санкционирую и осуществляю практическое обеспечение вашего отпуска.
И мы с Сергеем почувствовали, что действительно пора.
– Только без нашей девочки грустно, – сказала я.
– Да ну! – удивился Дедушка. – Разве такой маленький ребенок даст отдохнуть?
– Отдых – понятие относительное, – объяснила я. – Пока работаем, мы слишком редко видим свою дочку. И потом, пусть Катя тоже в Карибском море искупается. Возражений нет?
Возражений не было.
– Я сгоняю за ними? – предложил Сергей.
– Зачем? – удивился Дедушка. – Ты же отдыхать собрался, а не работать. Кому нужен этот лишний перелет. Позвони, и пусть немедленно собираются к нам.
Мы позвонили в тот же вечер. Катя отказалась. Она как раз уже собиралась звонить нам, чтобы предупредить о своей срочной командировке в Осетию и передаче Машеньки с рук на руки Лидии Михайловне, жене дяди Семена. Мы пригласили их обоих в Штаты, и они с удовольствием дали согласие привезти нашу девочку, а заодно отметить на пляжах Флориды победу российской демократии. Потом мы звонили Тополю и Кедру с Пальмой, выдали самые свежие инструкции. Потом – Платану, Осокорю, Рябине, Вязу – всем нашим. Я даже Стасу Чистякову звякнула из Майами. Поздравляли друг друга с торжеством демократии, с началом нового этапа в истории планеты, с Новым Годом, с Рождеством Свободы, черт знает с чем мы поздравляли друг в друга в те дни. Никогда не забуду совершенно сказочное ощущение эйфории, ощущение почти детского восторга: коммунизму конец! Свобода! Мы победили! Господи, какая, на хрен, свобода? Кто победил? Что изменилось?.. Как мы были наивны! Даже поверить теперь трудно.
Удар, жуткий отрезвляющий удар, обрушился на нас очень скоро и совсем не с той стороны, откуда его ждали. Все, все, все показалось полнейшей чепухой в одночасье, в один миг…
Мы сидели втроем в резиденции Дедушки и пили чай. Это было на пятый день пребывания в Америке, и пить что-нибудь спиртное казалось уже совсем невозможным, будь то шотландское виски умопомрачительной выдержки, коллекционнейший французский коньяк или изысканные итальянские вина. Мы пили чай. Сосредоточенно, вдумчиво, медитативно. Как японцы. Мы сидели молча, смотрели друг на друга и оттягивались, пытаясь прочувствовать до мелочей, как лучший в мире сорт редкого китайского чая проникает в самое сердце через расширившиеся навстречу ему сосудики и сосуды. Такой чай пить с сахаром
