можно было позавидовать, тем более, что дни, когда кнорр не качало, можно было сосчитать по пальцам на одной руке.
Вторую неделю кнорр пробирался на запад. Дни тянулись, заполненные утомительной греблей и борьбой со льдом и ветром. Шторма, по счастью, судно миновали, только раз их настиг небольшой шквал. Волны были такие, что порой захлестывали маленький корабль целиком. Жуга до сих пор содрогался при воспоминании о том, как викинги до самого рассвета вычерпывали из трюма воду кожаным ведром. Остаток дня и следующую ночь мореходы провели на безымянном островке в архипелаге на Фарерах, куда причалили, едва не расколотив кнорр о прибрежные камни. При этом стало ясно, за что Бранд получил свое прозвище — если бы не его ловкость в обращении с канатами и фалами оснастки, вряд ли им удалось бы уцелеть. «Ох, Бранд, — одобрительно кивнул тогда Яльмар. — Веревка ты и есть веревка. Такелажник божьей милостью. Что б мы без тебя делали?»
Задержавшись только для того, чтобы запастись пресной водой, кнорр миновал Фарерские острова и теперь помаленьку приближался к своей цели. Чем дальше на север они продвигались, тем холодней становилось вокруг. Жуга и представить не мог, что может быть одновременно так холодно и сыро, как сейчас. Ломило руки и ноги и вдобавок отчего-то все время болела голова. Он сам, а иногда Гертруда или Рэйо постоянно вызывали ветер, не всегда попутный, но позволявший часто ставить парус. Если бы не это, их путешествие наверно растянулось бы на больший срок, чем две недели. Но в особо морозные дни, когда воздух становился так холоден, что каждый вдох отзывался мерзкой и колючей болью в горле, Яльмар гневно топал ногой и приказывал садиться всем за весла и грести, только чтобы мореходов не сковал холодный сон. За греблей все немного согревались, веселели, кипятили травяной отвар и плыли дальше. Хорошая еда закончилась, пришлось опять довольствоваться твердым хлебом и треской. Под это дело сошла и пресловутая тархоня, которую нетерпеливые норвеги зачастую уплетали недоваренной. Особенно при том усердствовал Винцент. Никто не жаловался, но и говорить особо никому не хотелось. Что удивительно — никто не простудился, лишь у Магнуса слегка раздуло нос, да у Тима Норела прорвался свищ на шее.
— Левиафаны, кракены… — ехидно говорил Жуга, свирепо кутаясь в овчинный мех. — А, Хансен? По мне одна лишь качка в десять раз страшнее, а уж про холода ты мне вообще ничего не говорил.
— Мог бы сам догадаться! — огрызнулся тот отрывисто и очень не похоже на себя.
Кай или, как теперь называл его травник — Хансен, сильно изменился после Стронсея. Он сделался непредсказуемым, был раздражительным со всеми, но зато, по крайней мере, больше не молчал. С Жугой и с Вильямом он говорил теперь охотно, и только с эльфом разговор у него никак не клеился, как будто Хансен знал или догадывался про черного лиса. С подачи травника новое имя быстро «приклеилось» к нему, тем паче, что на Хансена он откликался, а на Кая — нет. Они даже продолжили свою учебу, хоть и не так энергично, как раньше. Он все-таки был замкнут, этот Кай, держался так, как будто бы боялся потерять контроль, и здесь Жуга его понимал. Тил же наоборот косился на него с подозрением, явно не желая забывать, что тот играет на стороне врага.
Тил тоже мерз, хоть и не так сильно, как люди. «С холодом можно бороться, — говорил обычно он. — Вы закрываетесь и прячетесь, а надо пропустить его через себя, как дым через трубу. Пусть он войдет и выйдет, а тепло останется.» Впрочем, эти рассуждения не помешали самому ему одеться потеплее. Что касается дракошки, то он вообще залег под шкурами и не казал оттуда носа. Видно, проняло и его. Впрочем, на его счет Телли не особо беспокоился, соответственно и травник не счел нужным суетиться. Дракончик стал вялым и почти не двигался, но засыпать по-настоящему пока не торопился. Возможно где-то в золотистых недрах Рика потихоньку теплился огонь. Со слов мальчишки выходило, что дракошка извергал огонь, но только раз, когда на дом Рудольфа в Лиссе бросилась толпа. Способен ли он был проделать этот трюк сейчас, Жуга не знал. Единственное, что он мог сказать с уверенностью — Рик стал больше. Дракончик рос, пока тянулась шкура, хоть она уже помаленьку и начала затвердевать.
Той ночью Тил сидел и снова всматривался в небеса. На серебристых точках звезд мерцала плотная вуаль тумана. Луна прикрылась тенью. Сидел так Тил уже не первую ночь, вытаскивая из разрозненной колоды памяти все новые и новые кусочки звездных карт Ильмена. Он вспоминал названия, имена, и пенье звезд тихонько отзывалось в сердце навигатора. Мерцал над головой Менельмакар — Небесный Меченосец, серп Валакирки пожинал колосья времени. Протянутой рукой искрилась Вильварин. Тил перевел взгляд на седую Реку Серебра, нашел на небе светлый огонек Анарримэ, голубоватый Луинил и яркую зелень Хэллуина. Даже названья, и те доставляли ему радость. Память возвращалась.
Неожиданно Тил нахмурился. Что-то было не так. Он посмотрел еще немного, для полной уверенности отыскал среди блестящих точек красный глаз Карнила, и растолкал Жугу. Дождался, пока он не проснется окончательно, после чего объявил:
— Мы плывем не туда.
— С чего ты взял?
— Мы сбились с курса. Удалились к северу. Скажи об этом Яльмару.
— А ты? Что ж ты не скажешь?
— Он мне не поверит.
Яльмар, который этой ночью самолично стоял у руля, и вправду поднял Телли на смех. Жуга нахмурился и что-то стал доказывать, но добился лишь того, что разозлил варяга окончательно.
— Жуга, опомнись! — воскликнул он. — Что ты говоришь? Думаешь, что я соображаю в мореходном деле меньше, чем какой-то молокосос?
— Он навигатор эльфов, Яльмар, — попытался спорить травник, — и он гораздо старше, чем ты думаешь. Сегодня ж звезд почти не видно, как ты можешь быть уверен, что ты прав?
— Ну, хорошо же, хорошо. Иди сюда. Ты видишь эту штуку? — Яльмар показал травнику коробку с маленькой иголочкой внутри. — Она всегда указывает не север. Как я могу ошибиться или сбиться с курса? А теперь не дури и иди спать.
Однако уснуть Жуга так и не смог. Тил больше не стал ничего доказывать, ушел на нос корабля и с мрачным видом там уселся, но холодная уверенность, гнездящаяся в черной глубине его глаз, говорила сама за себя. Жуга лежал и вспоминал все, что он раньше слышал про магнитные иголки мореходов. Так и так выходило, что Яльмар прав, но все равно Жуга почему-то тревожился. А вскоре вдруг похолодало, тучи разошлись и травник по вращенью звезд почувствовал, как Яльмар медленно, но верно начал разворачивать корабль к югу. Он встал и направился на корму.
Яльмар выглядел смущенным.
— Такое дело, Лис, — не глядя на травника, проговорил негромко он, — выходит так, что прав был твой эльфеныш — к северу я чересчур забрал. Ума не приложу, как такое получилось. И стрелка, вроде, правильно показывает. Только вот… Гм… Ого!
Он посмотрел куда-то вверх и озадаченно умолк. Жуга проследил за его взглядом и тоже замер от удивления. По небу что-то двигалось — какие-то полоски, тонкие лучи, сполохи света. Все это матово мерцало и переливалось, похожее на яркую цветную занавеску. Жуга видел только белый, желтый и синий цвета, но и без того зрелище было фантастическое.
— Звездный ветер, — послышался негромкий голос Тила. Оба вздрогнули, а Яльмар еще и тихонько выругался. Мальчишка подошел поближе и тоже взглянул на небо, потом на путеводную коробочку в руках у викинга и хмыкнул.
— Перемагнитил компас, — сказал он. — Это бывает.
И больше не сказав ни слова, удалился.
Яльмар не нашелся, что на это возразить и долго смотрел ему вслед.
— И все-таки, чего ему надо, а, Лис? — пробормотал он в бороду. — Зачем вам так понадобилась эта Исландия?
Травник испугался. На миг им овладело странное чувство, будто бы этот разговор уже когда-то был. Потом он вспомнил кладовую в доме Торкеля, подслушанный им разговор двух братьев, и успокоился.
— Поверишь ли, сам не знаю, — сказал он. — Мне хочется, чтоб это все скорее кончилось. А Телли… может, он просто хочет вернуться домой.
Варяг нахмурился.
— Я не знаю, где находится Альфхейм, — сказал он. — Когда-то мы думали, что он совсем рядом, но чем больше мы странствовали, чем дальше заплывали, тем дальше отодвигались границы мира… Наверное,
