какие-то звуки.
– Она не услышит, ваше величество. Никто не услышит вас без моего позволения.
Гвинофар так ослабела от страха, что едва на ногах держалась. Дурнота, которую она всегда чувствовала в присутствии магистра, овладела ею с небывалой силой, и она опасалась, что сейчас упадет в обморок. Но вспыхнувший в душе гнев пришел на подмогу, и Гвинофар вспомнила, что она королева.
– Вон из моих покоев! – приказала она. Магистр смотрел на нее не мигая – как ящерица.
– Извольте выслушать, что я скажу, ваше величество. Пока что вы вызвали во мне только легкое раздражение, и это стоило вам гонца. Новые глупые поступки, могущие привести к более серьезным последствиям, были бы крайне нежелательны.
Сердце Гвинофар стучало как молот, но она сделала все, чтобы не показать магистру своего страха.
– Вы говорите со своей королевой, – самым властным своим тоном проговорила она. – Оставаясь на службе у Дантена, вы служите в то же время и мне.
– Ему – в первую голову, ваше величество. И если его интересы будут противоречить вашим, то вас, не прогневайтесь, ждет незавидная участь.
– Я его жена. – В голосе Гвинофар звучала сталь. – Я распоряжаюсь его домом и делю с ним трон. Не вам судить, каким образом я делаю это.
Он протянул руку, словно намереваясь потрепать ее, как ребенка, за подбородок. Гвинофар напряглась, внутри нее шевельнулось что-то темное – что-то, чего она ни разу еще не ощущала.
Рука магистра остановилась, точно наткнувшись на невидимую преграду, и в его глазах, смотревших прежде презрительно и надменно, мелькнуло что-то иное. Неужто страх?
– Не пытайтесь бороться со мной, это безнадежно, – сказал он тихо. – Стоит вам лишь подумать о том, чтобы помешать моим планам или настроить мужа против меня, и я буду предупрежден. Как только вы войдете в покой, где нахожусь я, все ваши замыслы откроются мне с той же ясностью, как если бы вы объявили о них вслух. Ваши сторонники будут столь же явными для моего Глаза, как если бы носили на лбу ваш знак. Вы ничего не сможете от меня утаить.
Она молчала, не доверяя своему голосу, и надеялась только, что стук ее сердца магистру не слышен.
– Ваш муж – могущественный правитель, – продолжал Костас. – Я знаю, что ему предстоит, и веду короля навстречу его судьбе. Таков мой долг. Вы королева, и у вас роль другая. Рожать ему наследников, ублажать его плоть, вести его дом, если вам так угодно. К прочим его делам вы касательства иметь не должны.
То, что таилось внутри нее, поднялось наконец в полный рост. Ужас и ярость слились воедино в душе королевы, голос окреп, лицо застыло.
–
Долгое мгновение он лишь молча смотрел на нее – ожидая, возможно, что она пойдет на попятный. Но Гвинофар, черпая силу в своей ненависти, и бровью не повела.
– Ты призвала на помощь Силу своих предков, – сквозь зубы процедил Костас. – Хорошо – но знай, за это ты поплатишься жизнью ребенка, которого носишь.
Сказав это, он повернулся и вышел. Как только дверь закрылась за ним, силы оставили Гвинофар, и она с криком рухнула на пол. Слезы, которые она так старалась сдержать при Костасе, полились ручьем, чувства, которые пыталась скрыть, вырвались на волю. Ее била дрожь. Леденящий ужас, раскаленная добела ярость, смятение. Что означали его последние слова? О какой Силе он говорил? Чем эта Сила угрожает ее ребенку?
– Госпожа! Госпожа!
Мериан, упав на колени рядом со своей королевой, обнимала ее, баюкала, утирала ей слезы своим рукавом.
– Что с вами? Он вас обидел?
– Он не может меня обидеть, – выговорила Гвинофар удивительные, но правдивые, как она чувствовала, слова. – Это не в его власти.
– Пусть только посмеет, и я убью его, госпожа, клянусь вам!
– Ш-ш-ш. Успокойся. – Подумать только, как это утешительно: заговаривать чей-то чужой страх, а не свой собственный. – Он уже ушел.
Он не сумел прикоснуться к ней. Он хотел, он тянул к ней руку, но так и не коснулся ее. Что же его остановило?
– Найди мне покой, в котором он никогда не бывал, – распорядилась шепотом королева. – И пусть туда нынче же ночью перенесут мои вещи. Я не стану больше спать в комнате, которую загрязнила собой эта тварь.
– Право, не знаю, моя госпожа… – Мериан с тревогой покосилась на дверь, представив себе, вероятно, как будет поднимать на ноги слуг.
– Кровать тоже должна быть новая. На эту я больше не лягу.
– Как прикажете, госпожа, – вздохнула служанка. Гвинофар решила дождаться новой комнаты в саду, у Копий. Она и спать там ляжет, если придется. Костас к Копьям и близко не подойдет, теперь она это знала точно. Может быть, это и есть та Сила, о которой он говорил? Может быть, он боится богов ее рода, а благодаря им – и ее? Но зачем богам нужно вредить ее нерожденному младенцу?
