– Да, это не касалось тебя, – ответила Молли, ее голос был далек от осуждения и звучал легко, почти благодарно. – Но ты вмешиваешься в мои дела. Почему?
Ее вопрос застал Рубела врасплох. Разве он сам в течение дня не задавал его себе множество раз?
– Мне просто кажется, я должен для тебя что-то сделать, – ответил он неопределенно. – Думаю, я отношусь к тому типу людей, которые любят во все вмешиваться.
– Я так не думаю. Но Клитус прав, ты разрушаешь мою жизнь.
– Я не предполагал…
– Не извиняйся! Рано или поздно что-нибудь подобное должно было произойти. Я висела на волоске, город находил вину во всем, что бы я ни делала. Они не остановятся, пока не отберут у меня детей, – Молли пожала плечами. – Может, Клитус прав? Может быть, детям будет лучше в приемных семьях?
– Нет, Молли! Ничто не заменит им твой кров. – Помолчав, он добавил: – Если, конечно, у тебя достаточно любви, чтобы ее хватило на всех. Я уважаю взгляды Клитуса, но, что было хорошо для него, было бы смертельно, например, для меня и для моей семьи, – он подошел ближе и взял ее за плечи. – И для тебя, Молли. Усыновление в приемных семьях причинит боль не только детям. Потеря детей причинит боль и тебе.
Когда он попытался прижать ее к своей груди, Молли отступила.
– Я думала об этом. Но что, если я слишком самоуверенна?
Молли прошла в конец крыльца и села в тень на одно из кресел-качалок. Рубел сел по соседству на качели, желая, чтобы и она пересела на них.
– Что, если Клитус прав… во всем? – продолжала Молли.
– Я так не думаю. Это хороший старый дом. Он такого не построит.
– Он считает, что я вбила себе в голову очередную глупость. Я старалась объяснить ему, но он настаивает на строительстве нового дома… на моей земле.
– Он влюблен в тебя, Молли. Он хочет, чтобы у тебя было все самое лучшее, а это, по его мнению, значит – новое. Я могу понять Клитуса.
– Что ты можешь?
– Понять, – повторил Рубел. – Я не говорю, что согласен с ним.
Рубел отталкивался от земли каблуками сапог, медленно раскачивая качели. Запах жимолости наполнял ночной воздух. Вдруг он понял, что давно уже запах жимолости напоминает ему о Молли. Жимолость цвела в ту ночь, когда они с дядей Бейлором вошли в Блек-Хауз, чтобы потанцевать, и аромат цветущих кустарников точно так же наполнял тогда ночной воздух и остался с тех пор в его памяти живым напоминанием о Молли Дюрант. Каждый раз, когда он чувствовал запах жимолости, он вспоминал о ней. Этот запах звал его вернуться и требовал, чтобы Рубел поскорей прислушался к зову.
– Я благодарна тебе, Джубел.
Он усмехнулся.
– На самом деле благодарна. Ты ясно показал, что мне надо делать, как поступать.
– И как же?
– Бороться, – сказала она. – Ты показал, как надо бороться за то, во что я верю, за то, чего хочу добиться, ты показал, как мне бороться за счастье моей семьи… – Молли усмехнулась, – и даже за этот полуразрушенный дом.
– За стоящие вещи обычно в жизни всегда приходится бороться. Я это знаю из собственного опыта.
И Рубел знал: ему предстоит продолжать борьбу, ему еще придется столкнуться с немалым числом неприятностей, прежде чем он решится рассказать Молли правду о самом себе.
– Можешь ли ты мне помочь еще в одном деле?
Ее вопрос, прозвучавший так печально, удивил его, ком подступил к горлу. Рубел перестал отталкиваться от земли каблуками. Он наклонился вперед, упершись локтями в колени. Руки Молли, крепко стиснутые в кулачки, лежали на расправленной на коленях юбке. Он хотел дотронуться до них, но не посмел.
– Ты же знаешь, я помогу, – сказал он наконец. – Все, что скажешь!
– Ну, вероятно, не все, – засмеялась она, – но то, о чем я тебя попрошу, не опасно и законно.
– Короче.
– От этого старого дома начинаются мои владения, тысяча акров земли, большая часть которой поросла лесом, не имеющим, как утверждает Клитус, никакой ценности.
– Что, Молли? Не собираешься ли ты сказать, что хочешь продать землю?
– Ни за что! – он услышал горечь в ее голосе.
Когда Молли продолжила, Рубел начал понимать, почему в ее словах сквозила горечь.
– Клитус хочет продать большую часть земли. Он даже нашел покупателя.
– С твоего согласия?
– Нет, но… – Молли замолчала, потом, наконец, призналась: —… я не могу просить Клитуса сделать это, он будет против.
Рубел облизал в задумчивости губы.
