Он колебался, но через несколько секунд все же выдвинул стул из-под стола и уселся. Я разместился напротив.
— Чья была идея заставить лошадей моей матери проигрывать? — спросил я.
— Джулии.
— Так она делала ставки против них через Интернет?
— Да нет, ничего подобного, — ответил он. — Просто хотела дать больше шансов на выигрыш лошадям своего муженька. Когда они проигрывают, он всю злобу срывает на ней. Это я делаю ставки против ваших лошадок в Интернете. Не слишком большие, чтобы не привлекать внимания. Однако доходы очень даже неплохи.
«Любители, — подумал я. — Эти люди всегда любители».
Тут вдруг в дверь позвонили, отчего оба мы так и подпрыгнули. За звонком последовал настойчивый стук. Я взглянул на часы. Без десяти час.
— Оставайся здесь, — приказал я. — И чтоб сидел тихо, как мышка. Нам обоим ни к чему, чтоб вмешалась полиция, верно?
Алекс помотал головой, но тут я подумал: полиция вряд ли станет стучать так деликатно. Уж скорее эти парни просто дверь вышибут.
Я прошел через темную гостиную и выглянул в окно. На крыльце перед дверью стояла Джулия Йорк, тихонько стучала костяшками пальцев в стеклянную перегородку. Я вернулся в прихожую и отпер дверь.
— Что вы с ним сделали? — задыхающимся голосом спросила Джулия.
— Ничего, — ответил я.
— Тогда где он?
— На кухне, — ответил я и отошел, давая ей пройти. Осторожно выглянул на улицу, там царили пустота и тьма, и запер дверь.
Войдя в кухню, я увидел, что Джулия стоит за спиной у Алекса и нежно гладит его жидковатые светло-рыжие волосы. В других обстоятельствах сцена выглядела бы очень трогательной. И еще я заметил, что она накинула дождевик прямо поверх ночной рубашки.
— Что, не спалось? — с иронией спросил я.
— Пришлось ждать, пока чертов муженек наконец отключится, — ответила она. — Я сильно рисковала, приехав сюда. Пыталась дозвониться, но телефон был все время занят. А по мобильнику женский голос твердил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа.
Я покосился на телефон со снятой трубкой и на выключенный мобильник, лежавший рядом на столе.
— Я же предупреждал, чтобы не смела связываться с Алексом, — сердито заметил я.
— Ты сказал на протяжении ближайших тридцати шести часов, — жалобно протянула она. — И время это истекло сегодня, ровно в десять сорок пять вечера.
Я не считал, но, очевидно, она была права.
— И что же дальше? — спросил Алекс в наступившей тишине.
— Ну, для начала, — сказал я, — ты вернешь все выманенные шантажом деньги моей матери. Я тут прикинул, получается около шестидесяти тысяч фунтов.
— Не могу, — сказал он. — Мы все потратили. Да и потом, с какой стати?
— С такой, что ты завладел ими незаконно, — сказал я.
— Но твоя мать должна была заплатить налоги.
— Она и заплатит, как только ты отдашь.
— Размечтался, — произнес он со смешком.
— Ладно, — сказал я. — Раз ты так к этому относишься, придется мне обратиться к Джексону Уоррену и Питеру Кэрравею, спросить их.
— Тебе повезло, — заметил он, все еще смеясь. — Они — самая крутая парочка бессовестных наглых ублюдков, которых мне только доводилось видеть.
— Передам им твои слова.
Смех тотчас прекратился.
— Только посмей сказать им хоть что-то подобное, и я тут же иду в налоговую.
Возможность полного взаимного уничтожения — на том и держится принцип ядерных сдержек и противовесов.
— Ну а мои снимки? — спросила Джулия, заразившись уверенностью от Алекса.
— Они еще ничего не доказывают, — сказал он. — На них ты просто выходишь с почты, и все. Это еще не означает, что ты кого-то шантажировала.
— Да не эти снимки! — раздраженно воскликнула Джулия. — Те, другие, которые он сделал вчера.
— Какие еще другие? — спросил Алекс, глядя на меня.
О боже, подумал я, а вот тут может возникнуть нешуточная проблема. Как среагирует Алекс на то, что я снимал его подружку в голом виде? Я чувствовал: Джулия тоже сообразила это; и раз Алекс их еще не видел, лучше ему не видать их вовсе.
— Э-э… — Она судорожно придумывала путь к отступлению. — Да ладно, это не так важно.
— И все-таки что на этих снимках? — не унимался Алекс, глядя мне в глаза.
Сказать ему? Показать, с какой дрянью связался? Или снимки еще пригодятся мне позже, как способ давления на Джулию?
— Да так, несколько снимков, сделал их вчера у дома Йорков.
— Покажи!
Я подумал о камере, она лежала не на виду, в моем маленьком рюкзаке.
— Не могу, — сказал я. — Не прихватил с собой фотоаппарата.
— Но зачем это тебе понадобилось делать снимки у дома Джулии? — не унимался он.
Я сообразил:
— Ну, чтобы зафиксировать ее реакцию, когда она увидит свои фотки на почте. Тогда заодно и сказал ей, чтобы не смела связываться с тобой тридцать шесть часов.
Джулия явно испытывала облегчение, да и Алекс тоже вроде бы был удовлетворен ответом.
— Ну и что теперь будет? — спросил он.
Хороший вопрос.
Может, спросить Джулию, что ей известно о других махинациях Уоррена и Кэрравея, в частности с налогами, но я решил, что лучше выяснить это с ней наедине, без Алекса, особенно с учетом того, что у меня имеются рычаги давления — снимки.
— Не знаю, как вы двое, — вставая, заметил я, — но лично я еду домой и ложусь в постель. — «А перед сном, — напомнил я себе, — прочту почту Алекса».
Я снял пакет с «инсулином» с перил, перекинул рюкзак через плечо и вышел в прихожую, оставив голубков в кухне, затем открыл входную дверь, но на дорогу выходить не стал. Вынул фотоаппарат из рюкзака и быстро, пригибаясь, обежал вокруг дома — в сад, откуда было видно кухонное окно.
Задергивая на нем шторы, я специально оставил маленький зазор внизу; и вот теперь подошел, присел и заглянул.
Алекс и Джулия особой стеснительностью не отличались. Через стекло я сделал не меньше двадцати снимков — как они целовались, как он запустил лапы ей под пальто и задрал ночную рубашку. И хотя Джулия почти все время находилась спиной к окну, было очевидно, куда именно он запускал пальцы, и мой чудесный аппарат с восемнадцатикратным увеличением и оптическими линзами «Лейка» зафиксировал все.
Затем Джулия перерезала пластиковые путы на запястьях возлюбленного, и они рука об руку вышли из кухни, я так полагал, что направились наверх, прямиком в спальню. Взобраться по сточной трубе на крышу мне было не под силу, несмотря на то что звали меня Том,[17] протез не давал возможности лазать по крышам и заглядывать в окна спален.
Но даже после этого я не вернулся к машине Яна и не уехал домой. Вместо этого снова обошел дом и вышел на Буш-клоуз, туда, где Джулия припарковала свой белый «БМВ». Стоял он не у дома, а чуть