– Хереса, благодарю вас.
С бокалом в руках она села возле окна и взяла какой-то журнал. Это был «Альманах фермера». Не самое лучшее чтение для графини, но этот журнал первым попался ей в руки, и Габриэль намеревалась показать лорду, что не собирается вмешиваться в его разговор с сыном.
Прайд присел на край письменного стола, вытянув вперед ноги, и потягивал вино. Джейк возил ногами по ковру и ждал, когда отец начнет, как обычно, расспрашивать об его успехах в учении.
Графиня лениво листала альманах и слушала бесконечные вопросы и ответы. У нее сердце щемило – до того ее раздражали нудные вопросы лорда и монотонные ответы мальчика. Прикусив язык, она твердо решила не вмешиваться. Казалось, между Джейком и его отцом не было никакой связи – ни физической, ни эмоциональной. Габриэль безумно хотелось заставить их обняться, подтолкнуть друг к другу.
Почему Натаниэль был так отстранен от сына, так холоден с ним? Ясно, что он хотел быть жестоким с ребенком. Лорд явно дал понять, что у него были трудности со своим собственным отцом, но он не собирался брать с него пример. Неужели Прайд не понимал, что его манера обращения с мальчиком могла нанести такой же вред, как и телесные наказания?
Нет, конечно, нет… Наконец Натаниэль отпустил Джейка, кивнув ему головой. «До чего нелепо они прощаются», – думала Габриэль, когда маленькая ручка ребенка исчезла в отцовской ладони, а затем мальчик официально поклонился ему на прощание.
– Пожелай графине спокойной ночи, – приказал Натаниэль, наполняя свой бокал. Чувствовалось, что он испытывает облегчение: его отцовские обязанности на сегодня закончились.
– Спокойной ночи, Джейк.
Когда мальчик подошел к ней, графиня наклонилась к нему, обняла и поцеловала.
– Примми будет читать тебе на ночь?
– Не знаю, – ответил Джейк.
На секунду он задержался в объятиях графини, неловко прижавшись к ней, как будто ему хотелось остаться, но он не знал, можно ли это сделать.
Габриэль еще раз поцеловала ребенка.
– Завтра я расскажу тебе одну из моих историй, – пообещала она.
– А вы знаете много историй?
Натаниэль вдруг почувствовал, что в комнате что-то происходит. Свет стал мягче, огонь разгорелся ярче, наполняя привычно-сдержанную атмосферу библиотеки теплом домашнего уюта. И тепло это исходило от Габриэль. Шторы на окне были еще раздвинуты, и луна, освещая темный изгиб реки, создавала черно-серебристый фон для рыжеволосой головки и бледного лица.
– Да, конечно, я знаю много всяких историй, – ответила Габриэль, осторожно отстраняя от себя мальчика: она видела, что Прайд смотрит на них. – Доброй ночи, Джейк.
Дверь за Джейком закрылась, и наступило неловкое молчание, которое прервал Натаниэль:
– Я бы не хотел, чтобы ты давала моему сыну обещания, которые помешают его распорядку дня.
– Натаниэль, но я же просто обещала мальчику рассказать на ночь сказку! – воскликнула она. – Если ты не хочешь, чтобы это делала я, то почему сам не расскажешь ему?
– Я не знаю сказок, – быстро проговорил лорд Прайд.
– Но должен же ты помнить что-нибудь с детства!
Габриэль недоверчиво смотрела на него поверх своего бокала.
Лорд покачал головой.
– Мне ничего такого не рассказывали.
– Бедный маленький мальчик, – мягко сказала она. – Что за ужасное детство у тебя было.
– Вовсе не ужасное. – Он сердито посмотрел на огонь.
– Ты был единственным ребенком?
– Да, как и ты.
– Откуда ты знаешь?
– Майлз говорил.
Он пожал плечами и осушил свой бокал до дна.
– Если ты готова, мы можем идти обедать. Я не хочу расстраивать кухарку. Она сердится, когда обед остывает.
– Не могу сказать, что я ее не понимаю.
Габриэль поднялась и оперлась о его официально подставленную руку, а затем вновь заговорила:
– Мне было всего десять лет, когда я поселилась в семье Джорджи, и жила я у них до восемнадцати. Поэтому я никогда не чувствовала себя единственным ребенком.
Натаниэль ничего не ответил, открывая дверь и пропуская графиню. Столовая была огромной комнатой с тяжелой дубовой мебелью и темными панелями. С разных концов длинного стола стояли приборы. Свечи в изысканных серебряных подсвечниках стояли посередине стола, освещая тусклым светом пространство между двумя обедающими.
Габриэль хотела было сказать что-нибудь дружеское прислуге, но затем закрыла рот. Она и так
