— Они — как женщины. Мои железные красавицы. — И Джейк погладил ближайшую машину. — Эта — совершеннейшая прелесть, только задняя подвеска у нее не в полном порядке, так что на скорости она малость цепляет днищем. Ничего страшного, но из-за этого я зову ее «Мисс Попрыгунья». Она — ваша. Вы ее полюбите.
Джейк сделал несколько шагов и пнул покрышку другой машины.
— Эта — самая зловредная. Как только я попытался первый раз завести ее, она чуть было не сломала мне руку. Ее зовут «Свинка Присцилла». Вести ее могу только я. Она меня не любит, но уважает.
Он прошел дальше.
— Грег выбрал себе эту и назвал ее «Тенастелин», что означает «Господь с нами». Надеюсь, он прав, хотя и сомневаюсь. Грег вообще насчет этого чудной. Он сказал мне, что собирался стать священником. — И Джейк подмигнул юноше.
— Гарет, а эта — твоя. У нее новенький фирменный карбюратор. И, по-моему, будет только справедливо, если этим насладишься сполна ты. Ведь именно ты рисковал, чтобы добыть его.
— Вот как?! — В глазах Вики загорелся охотничий огонек, в ней сразу проснулся репортер. — А что было?
— Это долгая история, — ухмыльнулся Джейк. — Одним словом, Гарету пришлось предпринять длительное и опасное путешествие на верблюде.
Гарет глубоко затянулся сигарой и закашлялся, но Джейк безжалостно продолжал:
— Впредь мы будем называть ее «Горбунья Генриетта», а для краткости просто «Мисс Горбунья».
— Как мило, — сказала Вики.
После полуночи четыре бронеавтомобиля колонной двинулись по темным спавшим улицам старого города. Стальные жалюзи были опущены, так что фары отбрасывали свет только вниз и вперед. Они двигались на малой скорости, и двигатели работали на малых оборотах. Звезды на темном небе не были видны сквозь густые кроны деревьев, свисавшие на дорогу.
Броневики стали неузнаваемы из-за взваленного на них груза — бочек, ящиков, веревок, сеток, шанцевого инструмента и снаряжения, необходимого для стоянок в пустыне.
Возглавлял колонну Гарет Суэйлз, чисто выбритый и облаченный в серые фланелевые оксфордские брюки и белый джемпер с полосками цветов крикетной команды «Зингари» на вороте и манжетах. Он втайне надеялся, что хозяин отеля «Ройял» пока оставался в неведении относительно поспешного его отъезда, так как он не преминул бы выставить Гарету счет за трехнедельное проживание, а также собрать воедино кучу расписок с кудрявым росчерком Суэйлза за отпущенное ему шампанское. Одним словом, в открытом море Гарету будет куда уютнее.
На небольшом расстоянии за ним следовал Грегориус Мариам. Его наследственный титул был — Геразмах, «Командир Левого Крыла», в жилах его текла воинственная кровь, настоянная на учении коптской христианской церкви, которая опиралась на ветхозаветные заповеди, и потому в глазах его светился почти сверхъестественный фанатизм, сердце учащенно билось от неистового юношеского патриотического чувства — ведь он был еще настолько юн и неопытен, что грязное кровавое дело войны почитал заманчивым и достойным делом настоящего мужчины.
За ним аккуратно и умело вела свою «Мисс Попрыгунью» Вики Камберуэлл. Джейк был в восторге от того, как она хорошо умела слушать стук мотора и как легко приводила в движение старый рыдван, лишь слегка касаясь сцепления и рычага коробки передач. Ее очень волновало предстоявшее приключение. За минувший день она успела написать предварительный репортаж на пять тысяч слов и отправить его авиапочтой.
Через десять дней он ляжет на стол ее редактора в Нью-Йорке. Она писала о подоплеке событий, об очевидном намерении Муссолини аннексировать территории суверенной Эфиопии, о полном равнодушии всего мира, об эмбарго на поставку оружия. «Не обманывайте самих себя, — писала она, — не думайте, что я, как тот мальчик из сказки, кричу понапрасну: „Волк! Волк!“ Римская волчица уже вышла на охоту. И то, что произойдет в горах Северной Африки, будет позором для всего цивилизованного мира». Далее она рассказала, как великие державы препятствовали ей попасть в подвергшуюся опасности империю и поведать читателям о том тяжелом положении, в котором эта страна оказалась. Заканчивала Вики так: «Ваш корреспондент не согласился подчиниться ограничению свободы передвижения и закрыть глаза на нарушение права личной неприкосновенности. Сегодня ночью я присоединилась к группе отважных, которые с риском для собственной жизни решились нарушить эмбарго и доставить через закрытые территории некоторое количество оружия и боеприпасов, в чем так остро нуждается осажденная страна. Когда вы будете читать эти строки, наша миссия, возможно, уже потерпит неудачу и мы погибнем на пустынном африканском побережье, которое местные жители с ужасом называют „Большим пеклом“, или — достигнем цели. Сегодня ночью мы высадимся с маленького каботажного судна и отправимся в долгий переход по суше. Нам предстоит преодолеть сотни километров по диким и враждебным землям, чтобы встретиться с эфиопским князем. Надеюсь, что в следующем репортаже я смогу рассказать вам о нашем путешествии, но если господин случай распорядится иначе… ну что ж, мы хотя бы попытались что-то предпринять!»
Вики была очень довольна первым своим репортажем, написанным в обычной ее блистательной манере. Особенно нравилось ей выражение «отправимся в долгий переход…» — тут слышался местный колорит! Да, в статье было все, что нужно, — и драма, и тайна, и борьба слабого с сильным. Она знала, что сильный этот — настоящий великан, и заранее пылала от возбуждения.
За ней следовал Джейк. Свое внимание он разделил надвое.
С одной стороны, он напряженно вслушивался в работу мотора «Свинки Присциллы». Без всякой видимой причины — если это не было предчувствием того, что ее ожидало, — этой ночью она категорически отказалась заводиться. Джейк крутил ручку до изнеможения. Он прочистил систему подачи топлива, проверил все клапаны магнето и все движущиеся части, которые могли отказать. После того как он провозился так битый час, она вдруг завелась и покатила как ни в чем не бывало, даже намеком не дав понять, что с ней стряслось.
С другой стороны, он мысленно проверял все сделанные приготовления, так как понимал, что сейчас — последняя возможность, когда еще можно успеть что-то сделать. От Монди до Колодцев Халди чертова уйма километров, и станций обслуживания там явно не предвидится.
Самодельные понтоны они погрузили на борт «Ласточки» еще днем, а в каждом броневике было все необходимое для дороги и жизни — весьма солидный груз для доисторических подвесок и кузовов.
Таким образом, голова Джейка была полностью занята, однако в глубинах сознания притаилось воспоминание, которое держало в напряжении нервы и заставляло учащенно биться сердце. Когда-то уже была такая ночь, он так же ехал в колонне, так же вслушивался в работу мотора, но тогда в небе над головой сияли звезды, вдали строчил пулемет и ощущался запах смерти и грязи. В отличие от Грегориуса Мариама, который ехал сейчас впереди, Джейк знал истинную цену войне и воинской славе.
* * *
Пападопулос ждал их на причале с фонарем в руках. Он был в пальто до пят, которое придавало ему вид обносившегося гнома. Покачивая фонарем, он указывал колонне направление, а его оборванная команда спустилась с «Ласточки» на причал.
Ясно было, что команде не впервой поднимать на борт необычный груз среди ночи. Броневики по очереди подъезжали к судну, из них вытаскивали ящики и коробки и поднимали на палубу по отдельности грузовыми сетями. Затем подкладывали под колеса прочные деревянные брусья, крепили к ним толстые пеньковые канаты, и по сигналу Пападопулоса люди у лебедок включали вспомогательные двигатели, канаты начинали бежать по блокам стрелы. Громоздкие броневики один за другим поднимались в воздух и оказывались на борту.
Вся операция была проделана быстро, без громких криков и лишнего шума. Слышались только тихие команды, тяжелое дыхание матросов, приглушенный стук вспомогательных двигателей и глухие удары, когда броневики опускались на палубу.