Любимые вещи в мире: музыка, природа, стихи, одиночество.
Полное равнодушие к общественности, театру, пластическим искусствам, зрительности. Чувство собственности ограничивается детьми и тетрадями.
Был бы щит, начертала бы: «Ne daigne».[161]
Жизнь — вокзал, скоро уеду, куда — не скажу.
<1926>
Марина Цветаева
<Ответы на анкеты газеты «Возрождение»>
1. Искусство в 1925 году. Какие достижения искусства, в наиболее близкой Вам области, за 1925 год представляются Вам наиболее значительными?
2. Пожелания русских писателей на Новый Год.
3. Какие произведения закончены Вами в истекшем 1925 году?
4. Какие Ваши произведения остались незаконченными на 1926 год и над чем предполагаете работать в предстоящем году?
5. Какие Ваши произведения были напечатаны и где?
6. Какие из Ваших произведений были переведены на иностранные языки и какие?
7. Какие произведения русской зарубежной беллетристики, появившиеся в 1925 году, по Вашему мнению, являются наиболее ценными?
<1926>
<Ответ на анкету газеты «Последние новости»>
1926 год (анкета среди писателей, ученых и политических деятелей)
Мои пожелания на 1926 год.
Марина Цветаева
Париж, 30-го декабря 1925 г.
<Ответы на анкеты «Новой газеты»>
1. Ваше первое литературное выступление?
2. Самое значительное произведение русской литературы последнего пятилетия?
<1931>
<Ответ на анкету журнала «Числа»>
Что вы думаете о своем творчестве?
Марина Цветаева
Москва 1913 — Париж 1931
В гостях у М.И. Цветаевой
«Если бы тема была — „как живет и работает“, — я бы пригласила вас к себе, именно для того, чтобы вы увидели, что работать в моей обстановке (глагол: обстать) в достаточной мере невозможно. А так — предпочитаю встречу на воле».
«Воля» — один из парижских вокзалов, где я поджидаю Марину Ивановну, живущую за городом. Она не одна. В ее руку вцепился сын. Из-под синего берета торчат светлые кудельки — в скобку, как у русского парня.
— Я люблю рисовать, — заявляет он в виде приветствия. — Смотрите, русский автомобиль.
— Который, почему русский?
— Потому что странный.
Мы пересекаем площадь и располагаемся в кафе. М<арина> И<вановна> закуривает и говорит:
— Право же, я не могу высказываться о западной литературе. Она — не моя, и эмигрантская не моя, и советская не моя, сама литература — не моя. Не хочу говорить о том, чего до конца не знаю. Я же не специалист — читаю, что люблю. А что я знаю, я одна знаю — мои вещи…
— Вот о них и расскажите. Закончена ли ваша крымская поэма? Я ее слышала в отрывках на вашем вечере.