— Маненечко было, — кивнул Служкин.
Двоечники Безматерных и Безденежных от смеха сползли вниз.
— А почитайте... — улыбаясь, попросила Маша Большакова.
— Да вы их знаете... — отмахнулся Служкин. — Они в учебнике литературы напечатаны. Под псевдонимами.
— Ну почитайте! — заныла красная профессура. — Нам никто не читал!..
Служкин посмотрел на Часы: пять минут до конца урока. Закончить новый материал он все равно бы не успел.
— Хорошо, я почитаю, — согласился он. — Но тогда вы параграф изучите дома сами, а на следующем уроке по нему — проверочная.
Класс негодующе взвыл.
— Искусство требует жертв, — пояснил Служкин.
— Да ладно, чего вы! — обернувшись ко всем, крикнул Старков. — Подумаешь — проверочная! Напишем! Читайте, Виктор Сергеевич.
В кабинете воцарилась благоговейная тишина.
Служкин сел на стол.
— Этот стих я сочинил в девятом классе ко дню рождения одноклассника по фамилии Петров. Петров был круглый отличник, комсорг школы и все такое. Называется стих «Эпитафия Петрову». Для тупых поясняю: эпитафия — это надгробная надпись. Стих очень простой, смысла нет, рифмы тоже, смеяться после слова «лопата».
Стихи красной профессуре страшно понравились, но вот проверочная работа на следующем уроке с треском провалилась.
Глава 10
ВЕТКА
Служкин позвонил, и сначала за дверью было очень тихо. Потом почему-то раздался грохот, и дверь стремительно распахнулась.
— Привет, это я, твой пупсик, — входя, сказал Служкин.
— Витька-а!.. — закричала высокая девушка в мелких черных кудряшках и повисла у него на шее.
Служкин ногой захлопнул за собой дверь. В прихожую из комнаты вышел хмурый мальчик лет пяти.
— Здорово, Шуруп, — сказал Служкин, ссаживая девушку.
— Чего ты мне принес, дядя Витя? — сразу спросил хмурый мальчик.
Служкин порылся в карманах куртки и вытащил пластмассового солдатика — монстра с собачьей мордой, в шипах, в шлеме, с бластером.
— Ты мне такого уже дарил, только он был зеленый, как понос.
— Шурка! — крикнула мама, — Грубиян, весь в своего папашу!
— Ну давай обратно, — предложил Служкин. — Сам играть буду.
— Фиг, — подумав, ответил мальчик и ушел в комнату.
Служкин начал снимать куртку и поинтересовался:
— А благоверный где?
— Колесников-то? На работе, где же еще?
— Слава богу, — сказал Служкин и вытащил из куртки бутылку.
— Витька! Ты воще!.. — выхватывая бутылку, закричала девушка. — Портвяга! Я сто лет уже мечтала нажраться! Пошли!
Проходя в кухню, Служкин флегматично заметил:
— С одного флакона не нажремся, Ветка.
— А ты Татку из садика сюда приводи, а я пока еще сгоняю. Татка же нормально с Шурупом играет...
— Нельзя, Ветка, — вздохнул Служкин, срезая пробку с бутылки.
— Жаль, — разливая портвейн по чашкам, призналась Ветка. — Ну, как там у тебя в школе? Молоденькие-то училки есть?
— Есть, да не про мою честь, — выпив и закурив, неохотно сказал Служкин. — Невесты без причинного места... Лучше ты рассказывай. Как там твой любовник-то? Все еще в кино тебя снимать хочет?
— Козлов-то? Козел — он и есть козел, — с чувством произнесла Ветка. — Я его уже послала, куда не ходят поезда. Я теперь, Витька, в другого влюбилась. В летчика. Точнее, бывшего летчика. Ему Колесников менял пьяные номера на обычные, он и пригласил в гости. Колесников меня с собой взял. Сам нарезался и упал под стол, а мы с этим летчиком заперлись в ванной и трахались. Я чего-то боюсь, уж не залетела ли я тогда?..