на завивочных щипцах Вам остается только обесцветить тогда свои волосы до голубизны и всем говорить, что ваша мать была французской маркизой'.
Ну, она встала, гордо выпрямилась и говорит: 'О'кей, Мондел, я пыталась обращаться с вами как леди, но вы этого не понимаете'. А потом так надменно продолжает: 'А что касается того, что Джимми замели, мне что до этого? У меня других друзей полно, влиятельных друзей'.
Она идет к двери и с тоской так произносит: 'Я делала ошибки и я за них расплачивалась. Но я должна поблагодарить вас, мосье Мондел. Вы кое-чему меня научили. Преподали мне урок. Никогда в жизни я больше не буду поддерживать отношений с такой низкой личностью, как вы, ради каких-то шести сеансов косметического массажа и окраски волос хной'. И выкатилась. – Парикмахер вздохнул: – Она была славная девчонка, мистер Беллами, клянусь!
Беллами согласился:
– Должно быть, именно так.
Откуда-то с верхних этажей отеля до него донесся неясный шум.
Парикмахер начал спрыскивать волосы Беллами одеколоном, Беллами спросил у него:
– Мондел… а что сталось с тем игорным залом, который Лайли Пурселла с мужем держали на Джермин-стрит? Они еще в деле?
– В деле ли они, мистер Беллами? – переспросил парикмахер. – Еще как! У них теперь заведение в Найтрсбридже. Фаро, железка – все, что хотите. К двум часам утра там яблоку негде упасть и становится жарковато. Вы ведь не ищете приключений, мистер Беллами? – улыбнулся он.
– Как знать, – с улыбкой ответил Беллами. – У меня есть приятель, который хочет проиграть немного денег… Ему нравится железка.
– Ну, если так, сэр, – сказал парикмахер, – вам нужно лишь позвонить по телефону Найтсбридж 78654, добавочный 2, и спросить Лайли. Я буду с ней говорить и предупрежу, что вы можете позвонить. Она позаботиться о вас, сэр… и о вашем друге.
– Спасибо, – поблагодарил Беллами.
Он встал с кресла, дал парикмахеру фунт, надел пальто, черную мягкую шляпу чуть-чуть набекрень и вышел. В лифте поднялся в верхний вестибюль, прошел к телефонной будке и позвонил в 'Малайский клуб'. Спросил, нет ли там мистера Марча. Блондинка сказала, что он там. Беллами поинтересовался, в каком он состоянии.
– Мне кажется, немного подавлен, – ответила барменша. – Похоже, ему не повезло в чем-то. Позвать его?
Беллами ответил утвердительно и стал ждать. Спустя какое-то время Марч взял трубку.
– Привет, Харкот, – сказал Беллами, – это Ники. Страшно холодно, вы не находите?
– Дерьмо. Вы что, позвонили, чтобы сообщить мне об этом? Беллами рассмеялся.
– Не совсем. Я еду сейчас за дамой, веду ее ужинать, а потом, может, встретимся? Я хотел бы вас повидать, Харкот. Нам нужно кое-что обсудить вместе.
На другом конце провода возникла пауза. Потом Марч проворчал:
– Да? Ну что ж… я буду здесь в одиннадцать.
– Хорошо, – весело откликнулся Беллами. – Я за вами заеду. – И повесил трубку.
Закуривая, он задержался немного у телефонной будки. Он улыбался.
Две нарядно одетые женщины, идущие в ресторан, бросили на него оценивающий взгляд. Одна сказала другой:
– Это Ники Беллами. Ужасно симпатичный, правда, дорогая? Но очень опасный.
– В самом деле? – промурлыкала другая. – А ты откуда это знаешь?
II
Беллами и Айрис Берингтон сидели за столом у стены в дальнем от танцплощадки конце ресторана 'Савой'.
– Люблю 'Савой', – сказала Айрис. – Люблю оркестр и здешнюю публику. Я счастлива. Я люблю тебя, Ники.
Он улыбнулся.
– В самом деле, Айрис?
Он подозвал официанта и заказал еще бутылку шампанского.
Когда ее принесли, он налил и сказал:
– Если бы ты ходила в кино и видела хоть один гангстерский фильм, ты бы знала, что значит 'расплата'. Знаешь, что это?
– Думаю, что да, Ники, – улыбнулась она. – Это когда кого-нибудь пристреливают или прирезают, заливают цементом, сбрасывают на рельсы или крадут у него любимую девушку… за то, что он совершил нечто, требующее возмездия. Вот это и есть расплата. Так?
– Правильно, – подтвердил Беллами. – Тогда мы сейчас выпьем эту бутылку… которая пока и будет для тебя расплатой.
Он посмотрел на нее поверх бокала. Рот его улыбался, но взгляд был тяжелым, она это видела.
– Что за идея, Ники? – удивилась она. – Ты ведешь себя несколько театрально. – Она была заинтригована.
– Айрис, ты влипла, – произнес он, – сильно влипла в очень плохую историю. Может быть, я тебя из нее вытащу, а может быть, и нет. Это будет зависеть от того, как ты себя поведешь.
Она смотрела на него с недоумением.
– Какого черта, Ники, ты имеешь в виду?
– Я имею в виду вот что, – ответил Ники. – Не думай, что ты поймала меня в сети вот так, в один момент. Я очень хорошо знаю таких, как ты, дорогая. Ты тверда как скала, своего не упустишь и никогда ни для кого не сделала бы ничего бескорыстного.
Он осушил свой бокал шампанского. Она ничего не говорила.
– Ты думала, что я клюнул на чушь о том, что ты в меня влюбилась? – продолжал он. – Милая моя, ты никогда в жизни ни в кого не влюблялась. Ты слишком жестока и, разумеется, слишком эгоистична, чтобы рисковать ради такой странной перелетной птички, как я.
Взгляд у нее сделался тяжелым.
– Что ты хочешь этим сказать? – тихо спросила она. – И я хотела бы знать, почему это я влипла в очень плохую историю, как ты выразился?
– Я тебе скажу, – ответил Беллами. – Все из-за того алиби, которое ты любезно подтвердила, когда тебя навестил Мейнел. Бьюсь, я проявил некоторую неосторожность. Когда я просил тебя сказать, что был у тебя, в твоей квартире в то время как кто-то старательно душил Фреду Фэнинг, я совершенно забыл, что оставил в квартире Вэнингов кучу отпечатков своих пальцев.
Он сделал небольшую паузу.
– Видишь ли, я был там. Я пошел туда от Кэролы Эверард.
Она посмотрела куда-то через танцплощадку. Вид у нее был испуганный.
– О, Боже, – сказала она. – Какая же ты свинья, Ники… Что теперь они со мной сделают?
Он пожал плечами.
– Могут даже посадить как соучастницу преступления. Конечно, они подумают, если ты знала меня достаточно хорошо, чтобы помочь мне получить фальшивое алиби, то ты прекрасно знала и то, что я был где-то там поблизости, когда произошло убийство.
Он закурил.
– Они умеют быть очень жесткими, когда захотят.
Он протянул ей свой портсигар и дал прикурить.
– Ради Бога… – пролепетала она, – что я должна делать?
– Это я скажу тебе через минуту, – небрежно ответил Беллами. – А пока хочу рассказать тебе, почему