поодаль ещё один.
Ах вы, гады, вот как! Вскрапивились солдаты, заревели и кинулись как в атаку, круша, – кого с ног сбили, кому по морде, да прикладом, у кого ещё винтовку вырвали, уже и по две несут – и прут вперёд!
А что в рабочей колонне поднялось!
– Стреляют!… Убивают! -
там же необстрелянные да бабы – вырвались из цепи, да кто куда – в магазины, в цветочный, в парадные, в подъезды, а кто и с винтовками убегает, да суёт её, швыряет в подвальное окно, мол я безоружный.
Миша Марков – с двумя винтовками. А винтовки – все заряженные, вот что! Ах вы стервы, говнюки, на кого ж вы пошли!
До этой самой минуты не верили, что рабочие будут стрелять.
Рядом с Тимофеем моряк дослал патрон – Тимофей его за дуло:
– Не, погоди! Разберёмся.
Ещё какая-то сестра милосердия, другая, рвёт ихний потерянный флаг.
Нынче офицеры без шашек, а вот один – с шашкой, и кинулся в гущу, где устояли, – те сорвали с него погоны, шашку отняли, и кровь с лица течёт.
– Ребята, не надо стрелять! Мы вышли безоружные, пусть так и будет.
Свалка кончилась – отдышка. С панелей барышни, дамы, господа – посбегали, кто куда. А из той колонны кто не убежал – отступили, опять сомкнулись, штыки выставили, и злобятся – а не стреляют. А два-три легли на мостовую с винтовками, на прицеле.
И повисла во всём квартале брань – „убийцы! ленинцы!” – и женщина ранена, и два солдата.
А семёновец… Семёновец – мёртв.
Где, браток, ты воевал, на каких полях? Здесь ли смерти ждал, в Питере?…
А что им сделаешь? Их много. Вон, сзади ещё отряд надвигается.
Да где ж наша силанька, наш строй, всех мы растеряли, уже не армия.
А кто-то кричит:
– Звоните, вызывайте Преображенский батальон! Он им покажет!
А наш Волынский – и не соберёшь теперь.
А с панели нам:
– Только не стреляйте, а то будут большие жертвы!
– Да мы голыми руками их разоружим, мерзавцы, подлецы!
Панельная публика снова возвращается, и ну поливать их! и ну поливать!
– Убийцы!… Предатели!… Немецкие пособники!
Сзади подъехал санитарный автомобиль, подбирает раненых.
Уцелевшая колонна сощерилась в оборону. Но молчит, не отвечает.
Санитар тот им:
– Положьте винтовки! И идите спокойно, куда хотите!
Марков: – Ходите без оружия! Зачем вы с оружием?
Молчат. А – угрозно.
Не, их много больше нас, Миша. Не положат.
Придётся пропускать.
Тут и простая милиция появилась, с белыми повязками. И просят ленинцев, даже умоляют: да вы поверните к Николаевскому вокзалу, ничего и не будет.
Не, не повернут.
А Гостиный Двор – гляди, весь захлопнулся, закрылись лавки.
А рабочие-дружинники стоят с винтовками на изготовку. Сплочены.
Сила – их, придётся пропускать.
С нашей стороны кричали сильней – а расступались.
76
Пока правительство наконец собралось во втором часу дня у Гучкова в довмине – очень уже было тревожно в городе, необычные обильные манифестации и за и против, враждебно сходящиеся на Невском.
Собрались-то собрались – но ведь без Керенского. И Милюков так был этим недоволен, что едва не стал настаивать – отложить обсуждение на завтра. Ему непременно хотелось разложить ответственность и на Керенского.
И недоволен он был предложенным „Разъяснением”, слишком уступительно, извинительно, и почему это вырабатывалось помимо него? Вот – и то слово неудачно поставлено, и это, и требуется теперь обдумывание не в один час. Павел Николаевич должен теперь перетереть все слова. А главное: не может быть и речи утвердить этот документ без включения, что нота была предметом тщательного и продолжительного обсуждения всем составом Временного правительства, и
А Гучков – даже и тут уходил с заседания в свой кабинет: вчерашним порывом он исчерпался повлиять на правительство, а теперь – ждал его Алексеев, остались с ним часы.
Но хорошо хоть не проведали манифестации, что правительство в довмине, не валили сюда по Мойке.
Про Керенского не говорили вслух, но министры, кажется, все понимали загадку его отсутствия.
Некрасов заменял Керенского тем, что расхаживал по комнате, выражая крайнее возмущение: что за кровавый раскол? какая безответственность (не называя – чья)! Какое было единство в февральские дни – и как же допустить его потерять? (Но – не кто именно потерял.)
А Милюков всё тянул, тянул, уходил в другую комнату обдумывать, – может быть рассчитывал, что обойдётся как-нибудь без „Разъяснения”?
А князь Львов нервничал, что ему же надо принимать Братиану, неудобно.
Тем временем заседание министров пошло по рутине, по повестке, по решениям, подготовленным секретариатом.
По министерству внутренних дел докладывал застенчивый Щепкин, что пора наконец законно оформить увольнение прежде отстранённых простым распоряжением губернаторов, вице-губернаторов, градоначальников и их помощников; признать, что не может быть когда-либо возвращения их к занимавшимся должностям; предложить подать прошения об отставке, установить пенсионное обеспечение их, а кто не получит пенсии – то месячный оклад содержания.
