Забывалось, что не сами же министры тут перед ними.
Зарудный:
– Об этом вашем желании мы сообщим Керенскому.
На помощь ему вышел и Гримм:
– … Будут приняты самые энергичные меры к борьбе с насильниками… В стране, где отменена смертная казнь, не может иметь место натравливание брата на брата.
Молодчина, отец!
Восплески толпы.
И долго продолжалось, и долго гудело уже перед опустевшим балконом. Придумали сочинять резолюцию, и кто-то собирал мнения, а кто-то записывал, и потом оглашали трижды, в три разных стороны:
– … Граждане просят правительство стать на защиту закона и личной безопасности граждан…
Понесли во дворец, но чтобы передали непременно лично Керенскому.
А между тем с Морской вливались на площадь целые манифестации. И несли: „Полное доверие гражданину Милюкову!” – „Да здравствует Гучков!”
Да весь Петроград был здесь! Да весь Петроград заодно!
Кто же стреляет?… Кто же мутит?
Манифестации прибывали – но тут уверяли, что сейчас ещё большее торжество начинается у Казанского собора.
Возбуждённой колонной многие потекли туда.
81 (На петроградских улицах, 21 апреля)
На приметной внешней каменной лестнице городской думы висит: „Ленина и К° – в Германию!”
Имя Ленина на Невском не сходит с уст. Требовать указа об аресте Ленина.
– Это Ленин и объявил войну Временному правительству!
– Он и приехал вносить смуту в армию.
– „Всё решит бронированный кулак” – этот лозунг Вильгельма теперь переняли большевики.
– Ленинцы протестуют против братоубийственной войны на фронте – а как же они развязывают её внутри страны?
– А вот когда подпишем мир – тогда они и устроят нам настоящую войну!
– Да ничего подобного! Ленинцы вовсе не хотят вести гражданской войны! И даже взять власть они не хотят: знают, что не справятся.
– И как это: заменить победу свободой? Свободу мы завоевали, а победа не в наших руках!
Старик лет семидесяти:
– У меня четыре сына на фронте, но я считаю: войну довести до победы!
В открытом легковом автомобиле едет пятеро раненых георгиевских кавалеров с плакатом: „Доверие Временному правительству!” Их шумно приветствуют.
У Надеждинской они встречают толпу человек 500-600, и есть вооружённые: „Доверие только Совету Рабочих и Солдатских депутатов!”
Из автомобиля кричат тем:
– Эй, тыловые герои! Вы оружие на фронт передайте, оно нужно там! Стыдно тут выходить с оружием!
Та колонна заминается.
Идут по Невскому рядом две враждебные манифестации. Плакатов друг у друга не рвут, но переругиваются:
– Это буржуазия идёт. Им легко живётся! Поработали б с наше.
– Ходите „долой правительство” и думаете – сокращаете войну? Нет, вы отдаляете мир! Вы ведёте к гражданской войне!
– А Гучкову и Милюкову – штык в горло!
„Вся власть Совету!” „Доверие только Совету!”
На углу Литейного и Невского кучка рабочих и солдат набросились на мотор и сорвали плакат: „Полное доверие Временному правительству”.
У Фонтанки, напротив, рвут ленинские плакаты и бросают их в воду.
А студент кричит:
– Милюков и Шингарёв – крупнейшие землевладельцы!
Студент-путеец Балыков подошёл к колонне ленинцев и попросил объяснения, почему они вооружены. Ленинцы набросились на него, прикладом в голову, и сильно побили, прежде чем солдаты выручили.
К другой колонне ленинцев на Садовой наискось подошёл вольноопределяющийся Гинзбург, тоже из студентов, и строго кричал на них:
– Судьба России не решается на улице! Только по зову депутатов вы можете выйти, иначе вы не граждане! Преступные плакаты должны исчезнуть! На Невский вы попадёте только через мой труп!
На него направили несколько дул, но не выстрелили. Какой-то старый крестьянин обнял Гинзбурга и стал его целовать.
А в хвосте колонны шёл всякий сброд, и растрёпанные бабы в платках. Одну спросили, чего она добивается, ответила:
– Уничтожить старое правительство и Николая Второго.
Над ней смеялись:
– Да старого правительства уже нет давно.
Толпа тысяч десять – „Временное правительство – залог спасения родины”, „Да здравствует гражданин Милюков”, „Да здравствуют союзники” – пришла к Казанскому собору. Говорят: тут будут выступать Родзянко и генерал Алексеев.
Море голов. Возвышается на чьих-то руках большой портрет Керенского. Ждут.
Но ни Родзянко, ни Алексеев так и не прибыли. А студент с грузовика:
– Появились люди с керосином, поджигающие родину. А один среди них привёз из Германии целую бочку.
Офицер с красной розой в руках, помахивая ею ко вниманию:
– Сегодня знаменательный день. Снова чувствуется, что русские люди объединяются любовью к родине. Люди, на словах стоящие за свободу, стреляли в волынцев, давших нам свободу. Пусть из нечистых
