эсеров.
Солдаты отстёгивают хлястик шинели нарочно – чтобы показать свободь. И шинель не только не застёгивают, но и в рукава часто не надевают, а внакидку носят. Шатаются по улицам, по чайным, и с бабами. Семячную шелуху даже не отплёвывают – она нарастает на губах, свисает из углов губ, потом цепочками отваливается. „Мы в лизерве.”
Улицы и бульвары многих городов покрылись подсолнечным нагрызом, гуляет множество солдат – без поясов, а то и без погонов, с обязательно расстёгнутыми воротниками, с заломленными на затылок фуражками – зато с красными бантами, лоскутами. Как будто сплошной праздник.
Проходя строем по улицам (ив Москве) теперь поют не солдатские песни, как раньше, а похабные частушки, пересыпанные непристойностями. Уж самое приличное:
Молодая гимназистка сына родила.
Не вспоила, не вскормила – в реку бросила.
Бывают случаи, что роты постановляют не выходить в караул ввиду какого-нибудь (и придуманного) праздника. Тогда старый караул остаётся несменённым ещё на сутки.
Впрочем, и „часовой” теперь только по старому названию. А придя на пост – винтовку к стене, расстилает шинель и спит.
Ночью убили часового в штабе и разграбили денежный ящик.
Из ряда мест докладывают, что младший военный санитарный персонал (солдаты и унтеры) отрешают врачей от должности и „избирают” на их место. В одном киевском военном госпитале санитары выкатили на тачке и на улице выбросили неугодного им старшего врача. Санитары Евгеньевской общины Красного Креста постановили вывезти старшую сестру из больницы на тачке. В Минске на квартиру к заведующему психиатрической частью Красного Креста доктору Реформатскому пришла сумасшедшая женщина-врач во главе санитаров, вооружённых винтовками, и заставила его подписать бумагу об отречении от должности. В Минске же группа сестёр милосердия во главе с 70-летней Архиповой назначила фронтовой съезд сестёр. Конкурирующая группа сестёр назначила свой съезд и послала отряд вооружённых солдат арестовать Архипову.
В госпитале у доктора Лодыженского появился новый санитар. Доктор застал его, когда он убеждал сестёр, что все равны в правах и между ним и старшим врачом нет разницы. Доктор сказал: „Кравченко прав, и сегодня перевязывать раненых буду не я, а он. Потрудитесь приготовиться. Сестра, наблюдайте, чтобы правила асептики были тщательно выполнены. Ну что же, Кравченко, мойте руки.” Сестры потешались, а бунтарь скис. И скоро вообще сбежал из госпиталя.
Моряки, взятые с кораблей для обучения Черноморской десантной дивизии морским навыкам, нужным в десантной операции, потребовали от севастопольского Совета немедленно вернуть их на корабли: потому что паёк во флоте намного лучше, чем в сухопутных частях.
Повар, назначенный в штаб той дивизии из Морского собрания, быстро отказался: не, в собрании заработок больше.
Члены комитета береговой батареи потребовали от подполковника прекратить старорежимные издевательства над прислугой: офицерская гостиная должна освобождаться на один вечер в неделю, чтобы повариха могла принимать там своих друзей с батареи.
Дивизионный комитет явился к начальнику дивизии генералу Свечину. Поздоровались все за руку, развязно сели и заявили: „Решение наших товарищей солдат: дивизия категорически ни в какие десанты не пойдёт, и на корабли не сядет, а согласна только нести службу на побережьи Крыма.”
Временное правительство согласилось с требованием нижегородского Совета рабочих депутатов: освободить от призыва всех военнообязанных членов Совета (а число их в Совете – не ограничено).
А собрание инвалидов и эвакуированных воинов в Нижнем Новгороде постановило: составить из себя комиссию по проверке льгот, отправить на фронт всех, ещё не бывших на позициях, и рабочих, поступивших на учётные заводы после начала войны. К ним пришёл отговаривать член Совета солдатских депутатов, который сам на фронте ещё не был, – прогнали его.
В 171 запасном полку уже не досчитывается – 4 тысячи дезертиров.
„Чтобы меньше было дезертиров”, власти Киевского военного округа только за полмесяца выдали 8000 отпускных.
Копируя Петроград, гарнизоны других городов тоже стали заявлять, что, в интересах защиты революции, никого не пошлют на фронт.
Как составляются резолюции воинских частей. Митинг в петроградской казарме. Оратор – студент, поворотливый, его задача – напечатать завтра в газете резолюцию от имени его слушателей, которая у него уже в кармане. Поэтому ему не нужно выяснять настроение слушателей, но оглушить и никому не дать возражать. Мечет слова: „Вот хотят посылать маршевые роты на позиции, это
Тут в зал протискивается новый оратор – пожилой, с георгиевскими крестами и с вещевым мешком за плечами. „Товарищи! Я из окопов приехал и слышал, что здесь говорили. Я ещё не осмотрелся. Наши думают, что вы забыли нас. Нас осталось по 40-60 человек из роты. Но нам и для души поддержка нужна, пусть к нам придут, которые тут революцию делали. Мы тоже войны не хотим, но стоим часовыми.”
А резолюция в газете уже набирается…
В лейб-гвардии Финляндском батальоне комитет вынес осуждение вольноопределяющемуся Фёдору Линде за то, что он сбил с толку батальон 20 апреля, – и постановил отправить его на фронт с первой же маршевой ротой.
