приближающегося корабля полыхнули вспышки трех выстрелов. Видевший ТРИ вспышки Фудзии опустил бинокль. Он начал смутно понимать почему русские ведут себя столь нагло. В воздухе между 'Адзумой' и крейсером противника вздулись три пухлых клуба дыма.
— Что это, салют? — не понял штурман.
— Сегментные снаряды[110], - переминаясь с ноги на ногу пояснил Хига,
которому не терпелось открыть огонь, — они ждали в проливе только миноносцы, вот и зарядили орудия заранее.
Разрядив орудия от не подходящих к ситуации боеприпасов, русские, примерно через минуту, следующий залп дали уже всерьез. Не прошло и двадцати секунд после выстрелов, как по левому борту 'Адзумы', с перелетом в три кабельтова упали три русских снаряда. Два столба воды из трех взметнулись до уровня клотиков мачт и явно принадлежали снарядам крупного калибра. Третий столб воды, потерявшийся на их фоне и вставший немного в стороне как бы для сравнения, демонстрировал, как именно должен выглядеть всплеск от падения шестидюймового снаряда.
— Это не 'Богатырь'! Это всплеск от главного калибра! Это 'Ослябя'!!! — раздался на мостике 'Адзумы' крик артиллерийского офицера.
— Это 'Ослябя', только у него в носовом залпе три орудия, два башенных десятидюймовых и одно шестидюймовое погонное в носу! — вторил ему штурман.
— Спасибо, господа, я уже понял. Жаль, что никто мне не подсказал этого до того, как мы сблизились почти на три мили, — с убийственным сарказмом ответил Фудзии, которому вдруг вспомнилось, как выглядел 'Якумо' после обстрела одним 10-дюймовым орудием. На надвигающемся на его корабль броненосце — крейсере таких орудий было ЧЕТЫРЕ.
— Поворот на 16 румбов, и самый полный. Хига — открывайте огонь прямо сейчас, на циркуляции и сделайте все, чтобы сбавить ему скорость! Бейте по форштевню: у 'Пересветов' нос 'мягкий'. Пока мы развернемся — он подойдет на 30 кабельтов. Мы всего на 3–4 узла быстрее чем он, и то в лучшем случае. Это значит, что отрываться на безопасное расстояние нам придется более получаса.
— Вы не хотите принять бой? — удивился Хига, — помнится, когда мы рассматривали возможность боя наших броненосных крейсеров с русскими броненосцами типа 'Пересвет' один на один, то пришли к выводу, что шансы у нас есть. Тем более, что он идет с океанского перехода, его комендоры наверняка не имеют достаточной практики, ведь для нормальных учебных стрельб он должен был бы расстрелять половину боезапаса, а русские на такое не пойдут никогда! Командир, мы можем…
— Подождите, лейтенант. Шансы есть всегда. Вернее были. Но не сейчас, когда мы сами подарили ему убойную дистанцию, и минимум тридцать минут под огнем его 10-дюймовок. И где вы видите 'один на один'? Приглядитесь повнимательнее к концевому транспорту. Видите как он 'раздваивается'? Я понятия не имею, что делала сопровождающая 'Ослябю' 'Аврора' у борта транспорта, но сейчас она от него отходит. Так что — один против двух. А когда броненосец повыбьет нам артиллерию, ей останется только подбежать и пострелять нам в корму, чтобы сбавить прыти. А после этого нас догонит и 'большой мальчик'…
Не забывайте, что наша 'Адзума' — последний крейсер из шести, которому стоит мериться силами с 'Ослябей' в одиночку. Знаете как ее как то назвал Камимура, после третьей рюмки саке в нашей кают- компании еще до войны? 'Самый не броненосный из всех броненосных крейсеров флота'.[111] Но имей мы хотя бы полные снарядные погреба и угольные ямы, тогда — да, пользуюсь преимуществом в ходе и дальности огня, мы могли бы держаться от 'Осляби' на большом расстоянии и расстреливать его. Тогда, исчерпав боекомплект, мы могли бы надеяться достичь десятка попаданий, а сейчас… Помоги нам Аматерасу хоть унести ноги без больших неприятностей.
А если Вы собирались предложить торпедную атаку и таран, размен броненосного крейсера на броненосец… При всем соответствии этой идеи Бусидо, должен разочаровать Вас, это имеет смысл лишь в случае успеха такой атаки. Я оцениваю наши шансы ниже чем 1 к 10, так что закончим обсуждения, выполняйте приказ, лейтенант!
— Угля осталось на три часа полным ходом, потом придется перегружать из бортовых ям. Может, снизим ход до экономного? — совершенно не к месту прозвучал из переговорной трубы идущей в машинное отделение вопрос главного механика.
— Какой к демонам 'снизим ход', Итиро, — Фудзии сжал в руке трубу амбрюшота так, что тот немного сплющился, — наоборот — зажимайте клапана и на эти три часа мне нужен не полный, а самый полный ход. За нами гонится 'Ослябя', и нам сейчас надо бежать и очень быстро, а не экономить уголь. Начинайте таскать уголь из бортовых ям, без хода нам оставаться тоже нельзя.
— А где мне взять людей? Если все кочегары будут топить, а без этого полный ход не дать…
— Хорошо, я пошлю в помощь людей из палубной команды и расчеты противоминной артиллерии. Но ради всех богов — как можно быстрее шевелитесь!
'Адзума' начала заваливаться в развороте, а ее артиллерия суматошно застучала выстрелами в сторону 'Осляби'. Попасть на циркуляции никто особо не надеялся, но хоть попугать противника… Однако первый 6-дюймовый снаряд русский броненосец получил именно в этот момент. Ответ артиллеристов 'Осляби' лег перелетом, но хорошо по целику. Следующим выстрелом русский снаряд из погонной шестидюймовки сбил флагшток, и ушел за борт не взорвавшись: 'Ослябя' был загружен теми самыми избыточно бронебойными боеприпасами, которые так яростно критиковал Руднев. После разворота, все управление боем со стороны командиров кораблей обоих сторон свелось к периодическим напоминаниям машинным отделениям, что надо 'выжать самый полный'. Все остальное зависело от канониров. На 'Адзуме' артиллеристы, резонно решив, что спасение крейсера важнее покореженных газами от собственных выстрелов надстроек, вели в действие шестидюймовки кормовых казематов.
В последующие первые, самые опасные для 'Адзумы', пятнадцать минут боя ее артиллеристы сделали практически невозможное. Они добились нескольких эффективных попаданий в 'Ослябю', которые в конце концов и спасли для Японии броненосный крейсер. Один снаряд разорвался в носу русского корабля, чуть — чуть выше ватерлинии. Оконечности русского броненосца-крейсера не несли никакой брони. Защита при проектировании серии этих кораблей, чьим предназначением виделось океанское рейдерство, была принесена в жертву дальности и скорости. Поэтому пробоина вышла на загляденье — почти метр в диаметре, и частично погруженная в воду. Учитывая, что 'Ослябя' уже разогнался до 16 с лишним узлов — больше после полукругосветки его машины до переборки и чистки котлов выдать не могли, да и днище изрядно обросло, — напор воды стал последовательно сносить одну переборку за другой.[112]
Второй снаряд, чуть погодя, разорвался на левом крыле мостика. Ни командующий отрядом Вирениус, ни командир русского броненосца не знали о характере японских снарядов и огромном облаке осколков, которые те дают при взрыве. Получи они из Санкт Петербурга информацию об этом, давным-давно полученную 'шпицем' от Руднева, они, возможно, руководили бы боем из боевой рубки, а не с мостика… Хотя и в рубку осколки, отраженные броневым 'грибком' залетали во множестве после любого близкого разрыва. Командир броненосца погиб на месте, вице — адмирал Вирениус был тяжело ранен в живот, и в себя пришел уже после боя. По штабу отряда и даже находившимся в рубке тоже прошла 'коса смерти'. На какое-то время нормальное управление боем и кораблем было утрачено, и, следуя последнему полученному приказу, 'Ослябя' шел прямо полным ходом, все глубже садясь носом.
Добравшийся наконец до мостика старший офицер Мартынов приказал снизить ход до малого и положить руль право на борт. Это давало шанс 'Адзуме' оторваться, но зато вводило в действие и кормовую башню русского броненосца. На 'Адзуме', первый попавший до отворота русский 10-дюймовый снаряд, полого снижаясь разворотил палубный настил, и взорвался в левом бортовом кафедраме, от удара в скос бронепалубы. Абсолютно безобидное попадание, ибо кафедрамы и предназначены для защиты бортов корабля и недопущения больших затоплений при попаданиях, но… Именно в этот момент оттуда шла перегрузка угля (если на военном корабле есть неиспользуемое пространство, его надо использовать; во времена РЯВ пространство кофердамов обычно заполняли углем, игравшем роль резерва топлива, правда резерва весьма трудно извлекаемого) в опустевшие угольные ямы крейсера, и одномоментно в угольной яме погибло восемь матросов. Несколько попавших в японца шестидюймовых снарядов никак не повлияли на его резвость, а отворот русского броненосца был встречен громовым 'Банзай!' прокатившимся по палубам и отсекам. Но, как показали дальнейшие события бой был еще далеко не кончен. Первый залп
