— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество, — и, открыв дверь: — Бурнос, пропустить!
Когда группа врачей и офицеров под водительством начальника санитарного поезда ввалилась в палатку, Михаил со скучающим выражением лица сидел, опершись спиной на подушки:
— Господа. Я ценю Ваше беспокойство о моем здоровье — но клянусь Богом, рана легкая. А сейчас — прошу Вас оставить нас с капитаном 2-го ранга Балком наедине. Петр Степанович, — обратился он к лекарю, — я с удовольствием подвергнусь назначенным Вами процедурам, осмотрам, клистирам, наконец — но только через полчаса.
— Час! — быстро ввернул Балк
— Хорошо, час. Ржевский, отпустите Бурноса а сами заступайте на пост. Приказ прежний.
— Кстати, Бурнос мне сегодня жизнь спас… — задумчиво произнес Михаил, и скрипнул зубами устраивая больную ногу поудобнее, — когда мы к нашим окопам ковыляли, я случайно наступил столь профессионально простреленной вами ногой на одного из тех японцев, что нам пулеметы утром взорвали… Их там было двое, и как они умудрились так спрятаться в траве, что по ним полк пробежал, а их никто не заметил — не знаю. Тот, об которого я споткнулся, был опасно ранен, а вот второй был жив и весьма проворен… Но против Бурноса — как вы выражаетесь 'без шансов'. Ладно, давайте о главном, что ожидает Россию такого неприятного, что вам меня пришлось спасать прострелив мою же ногу, товарищ капитан второго ранга?
— Много крови и грязи, товарищ великий… И сколько можно меня называть капитаном второго ранга? Лейтенант я пока, хоть и с окладом капитан — лейтенанта.
— С сегодняшнего дня уже нет, Василий. Я урегулировал это с братом, теперь вы капитан второго ранга, с чем и поздравляю. Правда боюсь недоброжелателей под шпицем у вас от этого многовато появится. Две недели подряд они упорно пытались отказать Николя в столь 'не мыслимой просьбе'. Но он перечислил все, что вы в этой войне уже сделали, и спросил, а мыслимо ли это для одного человека? Да и Макаров с Алексеевым поддержали, так что 'законники' из ГМШ капитулировали в итоге.
И кстати, брат с пониманием отнесся к моей идее изменений в системе чинопроизводства в обстоятельствах военного времени. Ценз и выслуга, это конечно важно, но у войны свой выбор. В общем хотел вас вечером при стечении всего товарищества поздравить, но очевидно не судьба. Ну да и ладно, вернемся к нашим российским баранам. Какие еще великие потрясения ждут Россию кроме Великой войны, о которой вы мне уже рассказывали?
Через час, облегчивший душу Балк, что-то легкомысленно насвистывая уступил наследника докторам. Как он и предполагал, ротмистра за это время и след простыл, тот ускакал в Артур 'доложить о бое и героизме Великого Князя Михаила генералу Фоку, и похлопотать о присылке дополнительного подкрепления'. Ну насчет подкрепления… Хорошо бы, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Может с перепугу Фока или Стесселя и уговорит прислать. Хотя в обещанную Петровичем и Вадиком дивизию, которую они в последней шифровке грозились подвезти морем прямо в Дальний через два — три месяца, верится больше.
Кстати, Вадику нужно напомнить о необходимости назначения на перешеек Кондратенко, а то по этому пункту уже третью неделю от него тишина. В отсутствие ТВКМа эти умники — Фок и Стессель — мало того, что не снимут с крепости всех, кого можно перебросить на перешеек, они могут ведь Третьякова и меня в конец достать… Не дай бог не удержусь. Что сойдет с рук Михаилу, вряд-ли спустят мне…
Так, а теперь надо найти Бурноса и уточнить, куда тот дел раненого японца, интересно было бы пообщаться с кем-то, столь похожим на голливудского ниндзя.
'Так, а вот и Бурнос нашелся', — повернулся Балк в сторону ставшего уже столь привычным взрыва ругани с характерным белорусским акцентом. Он даже успел заметить отлетающее в сторону с криком 'WHY?' высокое тело в светлой куртке. Интересно, и чем же Бурносу не угодил 'мириканский' корреспондент?
— Рядовой Бурнос, отставить! — остановил приближавшегося к лежащему Джеку Лондону со сжатыми кулаками солдата Балк, — а ну быстро, доложить по форме, что у тебя опять стряслось?
— Да шта же эта такое, таварищу Балк?! — с искренним возмущением начал Бурнос, — и так сегодня пока усе дралися мане пришлось вытаскивать таварища Михаила, всего то паре узкоглазых и довелось приложить! Так тут еще эта скатина мириканская меня по матери лаять будет. Да еще с таким выражением морды, будто мне медаль вручает, а я значит терпи?
— Джек, — на английском спросил у пытающегося подняться с земли американца Балк, — что вы сказали этому солдату?
— Я был настолько восхищен тем, что он не только привел с поля раненого kniazia Mikhaila, но и по дороге отбил нападение двух японцев, да еще и притащил одного из них в русские окопы… В общем я ему сказал 'умрем за царя'!
— Бурнос, Александр… Неужели для тебя 'We will die for the Tsahr' похоже на 'послал по матери'? — удивленно спросил у белоруса ничего не понимающий Балк.
— Никак не похоже. А вот на '*б твою мать', очення даже похоже було.
— Yes, yes, exactly — 'ijeb tvojiu mat', — старательно по буквам выговорил Джек Лондон, которому удалось наконец встать на ноги.
— Опять начинает, зараза, — недобро нахмурившись двинулся в сторону опасливо сжавшегося, но вставшего однако в боксерскую стойку американца, Бурнос.
— Джек, какой идиот вам сказал что это означает 'умрем за царя'?? — спросил, быстро втискиваясь между драчунами и разводя их в стороны, Балк.
— Это Ржевский, — раздалось всхлипывание от пня, прислонившись к которому сидел закрыв глаза здоровой рукой Ветлицкий.
— Yes, yes, Ржевский, — подтвердил Лондон, — я у него еще две недели назад это выяснил. Тогда отбивали очередную атаку японцев. Они когда бегут в атаку кричат 'Тенно хейко банзай', ну это я и сам знаю — 'да здравствует император'. А вот что означало 'ijeb tvojiu mat', с этим криком пулеметный расчет выкосил японскую роту, это мне уже Ржевский перевел — 'умрем за царя'! Мистер Балк, ну почему вы смеетесь?
— Джек, умоляю, идите к Ржевскому, он сейчас у санитарного вагона, — корчась от смеха выговорил Балк, — и расскажите ему до чего вас довела его интерпретация древнего русского боевого клича.
— Бурнос, — уже на русском обратился к солдату Балк, — Саша, будь ласка, проводи мистера американца к Ржевскому, он тебе все объяснит. И больше не стоит Джека бить, он и правда ни в чем не виноват. Лучше извинитесь перед ним вместе с поручиком, клоуны, 'умрем за царя' мать вашу.
— Теперь что касается вас, — Балк повернулся к Ветлицкому, — Я понимаю — рана в плечо это очень больно, а на груди наверняка еще хуже, кстати что у вас там? Но плакать при подчиненных…
— Василий Александрович, да я не плачу, я смеюсь, — оторвал наконец руку от лица поручик, — но простите, я не мог удержаться, это было действительно смешно! Да если бы вы видели лицо Лондона, когда он положив руку Бурносу на плечо… Эдакая одухотворенная возвышенность во взоре, и вдруг все это улетает после удара вверх тормашками! А больно мне только когда я смеюсь! Что до груди — слава богу я не дама… Как вы учили — когда меня пырнули штыком, провернулся уходя с линии укола и попробовал отвести арисаку предплечьем. Но немного не успел, маузер помешал, его как раз заклинило, а наган выхватить не успел… Хотя — без вашей науки мне бы не грудную мышцу пропороли, а сердце, так что спасибо!
— Не стоит благодарностей. Весело тут с вами… Кстати, любезный, а давно ли японская артиллерия на севере разгавкалась? Это ведь у третьяковцев, похоже. Я, пока с Михаилом Александровичем определялись, что-то не засек время.
— Да уж поболее часа, Василий Александрович.
— Ну-ка, немедленно порученца к Третьякову! Не нравится мне этот тамошний тарарам…
Однако послать кого-либо к соседу слева Балк уже не успел. Запыхавшийся казак на взмыленной лошади, не замедляясь врезался в толпу солдат. Не обращая внимания на мат и пару выстрелов в воздух, которыми неостывшая после рукопашной пехота 'приветствовала' его появления, он упал с лошади прямо под ноги Балка. Только теперь стало заметно, что гонец зажимает левой рукой, с зажатым в ней пакетом, пулевую рану на правой стороне груди. После безуспешных попыток разжать правый кулак, с намертво зажатыми в нем поводьями, те просто обрезали. Пока казачка, все еще остающегося без сознания,
